Человек-саламандра
Шрифт:
В этой одежде было что-то на редкость трогательное и унизительное одновременно.
Причем совершенно невозможно было определить, в какой степени и что больше.
– Что за забота кому-то до моего тельца? – В сердцах сказала она. – Ручки мои, ножки мои… Раздевают, переодевают.
Во сне, она смутно помнила, тоже было что-то связанное с раздеванием-переодеванием.
Когда она встала, то обнаружила, что эта рубаха позади длиннее, чем спереди и прикрывает попу, а спереди… Спереди ничего она почти не прикрывает.
Лена хихикнула, полюбовавшись
– My lord… – вспомнила Лена с улыбкой. – Дремучее средневековье, – проговорила она, припоминая черный учебник истории с картиной, изображавшей крепостную стену на обложке и каких-то пейзан на полях на фоне этой стены. – Дремучее средневековье… То be able to…
Вид у нее в этой рубахе действительно средневековый.
А от зеркал веяло чем-то недобрым.
Она решила, что это тоже связано с событиями сна, которые забылись. Кажется, что-то там было этакое – с зеркалами.
Что?
Нет…
Не вспоминается…
Сон отдалялся, вытесняемый реальностью.
Как-то у Блока:
Анна, Анна, сладко ль спать в могиле? Сладко ль видеть неземные сны?Она расправила плечи и продекламировала звонко:
Жизнь пуста, безумна и бездонна! Выходи на битву, старый рок! И в ответ – победно и влюбленно — В снежной тьме поет рожок… Пролетает, брызнув в ночь огнями, Черный тихий, как сова, мотор. Тихими, тяжелыми шагами В дом вступает Командор…Припомнила, морща носик.
Вспомнилось только:
Настежь дверь…Ее будоражили грандиозные эти стихи.
И неравномерность размера несколько смущала. Что же Блок – не сумел подобрать слова, чтобы не ломать размер?
Нет.
Видимо, смысл был главнее.
И от понимания поэта в этом вопросе Лена чувствовала свою сопричастность, соучастность даже. Она с Блоком была заодно.
«Неземные сны»… Это, может быть, и сны, которые не про Землю, про неземное что-то. А может быть, сны, которые снятся не на Земле.
Но для этого не обязательно спать в могиле.
И «мотор», который пролетая мимо нее, «брызнув в ночь огнями», уже был в ее жизни.
И воспоминание это тоже будоражило.
Она решила, что нужно будет рассмотреть машину при свете дня подробнее.
Очень странная и очень красивая была машина.
Интересно.
Взгляд снова упал на часы. Стрелки перевалили через верхнюю отметку. Большая – побольше, а маленькая поменьше.
Но что-то в циферблате было не так. Слишком много делений.
Лена вспомнила, что бывают морские хронометры с циферблатом на 24 часа,
Она начала считать большие отметки на циферблате и сбилась.
Начала вновь.
Получалось тридцать.
Наверное, опять сбилась?
Она подошла к той из стен, что уставлена высокими шкафами, где за стеклом золотились корешки старинных книг.
Толкнула из чистой шалости лесенку на колесиках, ведущую к верхним полкам. Та откатилась с приятным каким-то рояльным рокотом.
Стеклянные дверцы были обрамлены узкими рамами резного дерева. Растительный прихотливый орнамент. Литые позолоченные (или золотые?!) ручки были выполнены в форме потешных звериных мордашек, напоминающих щекастого зайца, с ушами, похожими на ивовые листья.
Лена коснулась пальчиком холодного носа одного из зайцев. Щелкнул замочек, и створка подалась вперед и отъехала в сторону мягко и до конца.
Похоже, для открытия дверцы шкафа был приспособлен какой-то замысловатый механизм.
Лена восприняла это уже как должное. Даже странно было бы, окажись по-другому. Она уже поняла, что дом просто начинен разнообразной непростой механикой, будто строил его не архитектор, а часовщик.
Ну, да ладно…
Чего уж там…
Лена провела пальцами по тисненным золотом корешкам книг. Они напоминали энциклопедию или какой-то свод законов. Ни автора, ни названия на них поставлено не было. Только значки: трилистник, желудь, ниточная фигурка единорога, восьмиконечный крест и другие, не поддающиеся определению, но чуждые, будто должны говорить что-то тайное кому-то, знающему их смысл, а для прочих остающиеся открытыми символами.
Лена потянула на себя книгу со значком желудя. Он показался ей самым простым, не отягощенным тайными смыслами.
Открыв книгу, она удивилась. Строчки шли по вертикали. С минуту потребовалось на то, чтобы догадаться, что книга открывается вверх как блокнот – корешок у нее был сверху. Лена стала доставать книги одну за другой до тех пор, пока их не стало слишком тяжело держать – пять или шесть толстых томов, – и убедилась, что все они сделаны так же. У всех книг корешок сверху, как бывает у блокнотов.
Их объединяли и другие особенности. Текст был выровнен не с обеих сторон, как обычно, а только слева. И «красные строки» обозначались не отступом, а выступом, с красивой буквицей-иконкой в начале каждого абзаца. По правому же краю строки заканчивались прихотливым разнобоем. И там, где было свободное место, вкраплялись орнаментальные картинки. Возможно, они и имели прямое отношение к тексту, но пока определить этого Лена не могла. Потому что прочитать что-то оказалось непросто.
Шрифт отдаленно напоминал латиницу. Вот только удлиненные буквы типа «t», «h», «k», «l» выдавались не над строкой, а под ней, как «р», «g», «q». Словно опорой строк была верхняя линия. Заглавных не использовали. Вместо этого были уменьшенные буквы в кружочке, а все, как позже выяснила Лена, ударные гласные были обведены кружочком, незамкнутым сверху.