Человек без сердца

Коган Татьяна Васильевна

Пациентам, которые в прошлом жаловались психотерапевту Кравцову на схожие проблемы, он цитировал китайского философа Чжуан-цзы: «Научись видеть, где все темно, и слышать, где все тихо. Во тьме увидишь свет, в тишине услышишь гармонию». Но если раньше эта фраза казалась ему тонкой и оригинальной, то сегодня — донельзя плоской и пошлой.

— Приоритеты меняются.

— Прости, ты что-то сказал, должно быть, по-русски. Я не поняла. — Мягкий голос заставил Джека вздрогнуть. Гретхен вошла в палату тихо, он и не заметил.

— Не обращай внимания. Просто мысли вслух. — Джек улыбнулся, приветствуя медсестру. — А ты зачем подкрадываешься? Хотела напугать?

— Конечно.

Это то, что я всегда делаю, увидев слепого.

— Купи себе сердце, чудовище.

— Такая покупка мне не по карману, — фыркнула Гретхен. — Не очень-то разбогатеешь, выгуливая инвалидов.

— Разве тебя не должны уволить за такие разговоры? — сдерживая улыбку, обронил Джек. Пикировки с Гретхен бодрили его и поднимали настроение.

— Ты ведь не нажалуешься на меня? — осторожно уточнила собеседница.

— Может быть, позже.

Оба рассмеялись. Смех у Гретхен был грубоватый, лишенный кокетства. Джеку нравился ее смех.

Они спустились во двор, и последующие тридцать минут медсестра признавалась пациенту, что если во время ПМС выйти на улицу и посмотреть на людей, то сразу становится понятно, что Бога нет. Джек даже не утруждался делать серьезный вид. Ему было весело, и воинственный настрой спутницы только способствовал этому.

Внезапно Гретхен умолкла. В течение пяти минут они шли молча, пока Джек не выдержал.

— Что-то случилось?

Ответа не последовало.

Он слегка напрягся и повторил вопрос.

— Я отрицательно покачала головой, — объяснила Гретхен.

— Очень мило, учитывая мою слепоту.

— Прости. Засмотрелась на тебя. Ты сегодня иначе выглядишь.

Под ногами шуршал гравий, пугая прятавшихся в ветвях птиц, откуда-то доносился слабый запах масляной краски, в высоте гудели двигатели пролетающего самолета.

— Иначе?

— Да. Вчера ты походил на умирающего от СПИДа. А сегодня у тебя будто всего-навсего ангина. — Гретхен помолчала и добавила: — Или геморрой. Или сифилис. Или…

— Не продолжай, — перебил ее Джек. — Я понял.

— Ну вот.

— Ничего не изменилось.

— Может быть, нет, а может быть, и да, — загадочно протянула Гретхен.

Повисла пауза.

— Справа от меня ель или пихта? — немного погодя спросил Джек. — Сильно пахнет хвоей.

— Пихта.

Они снова замолчали. На этот раз тишину нарушила Гретхен:

— Вчера ты говорил, что испытываешь ко мне благодарность. Это так?

— Так.

— Ты абсолютно в этом уверен?

— Уверен, Гретхен. К чему ты ведешь? — Джек остановился, чтобы лучше разобрать интонации ее голоса.

— Мне от тебя кое-что нужно, — беззаботно сообщила она, но Джек уловил легкое напряжение. Очевидно, ей был крайне важен его ответ.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Это в твоих силах.

— Хорошо.

Гретхен удовлетворилась ответом и продолжила прогулку, не намереваясь развивать тему. Джек застыл в недоумении.

— Ты не озвучила свою просьбу.

Успевшая сделать несколько шагов медсестра обернулась:

— О, я озвучу ее, когда ты окончишь лечение. И ты, кстати, сможешь отказаться.

Он двинулся с места и поравнялся с ней.

— Заинтриговала.

— Я умею.

— У тебя ведь есть родинки — одна на щеке и вторая на ключице? — спросил Джек.

— Конечно, — с готовностью подтвердила Гретхен.

Он улыбнулся. Обычно, когда люди лгут, голос теряет выразительность и становится вялым. Гретхен врала с исключительным воодушевлением.

По ту сторону забора ехавший вдоль дороги велосипедист звякнул звонком,

прося посторониться зазевавшихся пешеходов.

Пребывание в любой клинике не предполагает особых развлечений. А уж если тебя лечат немецкие врачи, то будь готов подчиняться строгому расписанию и незыблемому порядку. Каждое утро после завтрака Джека осматривал доктор Вангенхайм или его помощница, обычно это занимало не более получаса. Пациент принимал витамины и прописанные медикаменты, после чего имел в своем распоряжении час-полтора, пока не придет отец. Сергей Иванович заскакивал перед обедом, рассказывал новости и расспрашивал о самочувствии. Иногда они выбирали какую-то тему и заводили дискуссию, соревнуясь друг с другом в красноречии. В два часа приносили обед — обычно это был постный суп, рыба с гарниром, салат из свежих овощей и чай с кексом. В первый же день Кравцов-старший позаботился о том, чтобы его сыну готовили вегетарианское меню.

После обеда Джек слушал новости, заставляя себя интересоваться происходящим в мире. Насильственные действия не прошли даром — мало-помалу пациент переставал концентрироваться на своей проблеме, и вакуум, в котором он дрейфовал последнее время, постепенно заполнялся. Перемены в душевном состоянии были пока еще слишком незначительны, чтобы воспринимать их всерьез, но достаточны, чтобы Кравцов-старший обратил на них внимание.

Затем в палату наведывалась медсестра (чаще всего Гретхен), и они отправлялись во двор на прогулку. Джек запросто мог самостоятельно спуститься на первый этаж и выйти на свежий воздух — путь он изучил досконально. Иногда он так и поступал, однако чаще предпочитал компанию Гретхен.

Джек не испытывал к ней сексуального влечения — в конце концов, он даже не знал, как она выглядит, хотя и создал в воображении вполне конкретный образ. Тем не менее его тянуло к этой циничной медсестре с совсем не немецким темпераментом. Она обладала выдержкой и высокой самоорганизацией, но при этом относилась к жизни не слишком серьезно. Умела дурачиться, и это качество импонировало Джеку. Нет ничего скучнее строгой женщины.

После прогулки Джек слушал аудиокниги или музыку или же размышлял, покуда не наступало время ужина. Вечером отжимался и качал пресс, игнорируя запрет на физические нагрузки. Перед сном он подолгу стоял у окна, слушая звуки вечернего города, — а точнее, пытался слушать, ибо район был тих, как ночь на украинском хуторе. Засыпал не сразу, долго ворочался. Видел один и тот же сон — будто зрение вернулось.

День выдался особенно жарким и тоскливым. Обычно до Джека доносился деликатный больничный шум — легкие шаги медсестер, редкое хлопанье дверей, далекий звон телефона, чей-то быстрый обмен фразами, упругое трение колес колясок по скользкому полу… Сегодня клиника словно вымерла. Никто ничего не ронял на пол, не спешил, не переговаривался. Джеку казалось, что кроме него в здании нет ни души.

Он взял мобильный и набрал номер Макса. Тот искренне обрадовался звонку, и Джек ощутил неловкость оттого, что долго отказывался от общения. Они побеседовали минут пятнадцать, на вопросы о здоровье Джек отвечал уклончиво; гораздо больше его интересовали московские новости. Оказалось, Елизавета так и не нашлась. Около двух месяцев назад она была объявлена в розыск как без вести пропавшая. Макс регулярно теребит полицию, но новых сведений об исчезновении госпожи Гончаровой не появилось. Нанятый детектив облажался по полной программе, не выяснив сколько-нибудь полезных данных про анонимного мстителя.