Человечность
Шрифт:
— Паша Карасев тоже поступил в Энергетический. Говорит, скоро возьмут в армию. А тебя… тоже скоро?
— Видишь ли, во мне… нет этой самой военной косточки.
— Похвальное… постоянство. Кстати, как попала к тебе эта дача? Кто-то ведь в ней жил?
— Тетя и ее тень — дядюшка.
— А ты — в тетю или в дядюшку? Впрочем, можешь не отвечать. А где они сейчас?
— Тетя в Москве — у нее квартира, а дядя на фронте, он врач.
Левка уже плохо владел собой и не сразу справился с ключом. Но вот замок
— Прошу.
Лида помедлила, понимая, что делает непоправимый шаг. А не пожалеет ли она завтра о своем поступке? И вообще. Лида взглянула в проем двери, потом на Грошова. Весь он был перед ней, полный нетерпения и боязливого ожидания. Она решилась и перешагнула через порог.
Проснулась Лида днем. Приглушенные сном впечатления пробудились вместе с ней. Все здесь сплелось в узел: сожаления, радость, боль, тревога, освобожденность, предчувствия.
Лида встала, пошла нагой — так острее чувствовалось то новое, что ворвалось в ее жизнь, — раздвинула шторы. Солнечный свет весело ринулся внутрь спальной. «Уютно. — подумала. — Тетушка славно устроилась».
Перед большим — в рост — зеркалом затихла, с любопытством разглядывая себя. Фигура хоть на пьедестал. «А если забеременею? Отец и брат узнают. Они там, а я здесь…»
Она поежилась, как от холода, пошла к кровати. Грошов спал. «Утомился Левушка», — подумала, как о постороннем, и легла рядом. Грошов был сейчас для нее единственной защитой от беспокойных мыслей.
— Левка.
Он что-то промычал и придвинулся ближе, уткнув свой большой хрящеватый нос в ее волосы.
— Да проснись же.
Он открыл глаза и тут же уверенно забрал ее всю. Это длилось долго, и она едва не кричала от сладкой боли. Потом они тихо лежали рядом. Он защитил ее от себя самой, но беспокойные вопросы оставались, от них нельзя было отмахнуться.
— Грошов, тебе не приходило в голову, что сейчас война?
— Как и тебе, милочка.
«Он становится развязным… Впрочем, каким же ему быть теперь?»
— Ты прав, мы с тобой — одна… команда. Кстати, ты не мог бы сказать, как ты мыслишь все это — в будущем?
— Так же.
— Так… просто?
— Ну уж просто.
«Он ничего не обещал и не обещает. Но разве здесь надо что-то обещать? Любопытно, что я почувствую через… год. Уже сейчас я чуть-чуть… несвободна».
— Левик, знаешь, кого мне не хотелось бы сейчас видеть?
— Тетушку, разумеется.
— Не угадал. Тетушка — это по твоей части. У тебя никакой фантазии. Знаешь кого — Лагина и Крылова.
— Какое мне до них дело!
— Похвальная… откровенность. Ты ведь всегда был сам по себе. А скажи-ка, Лев Яковлевич, как все-таки я оказалась… здесь?
— Не ломай голову.
— Убедительно. Что ж, будем… не ломать.
Они опять забылись,
Покровка встретила Левку и Лиду тишиной улиц, пестрой россыпью зреющих яблок вокруг разомлевших на солнце бревенчатых домов.
— Пока! — Грошов повернул в переулок.
«Молодец Левка, — похвалила Лида. — С ним… просто». Они оба не чувствовали каких-либо стесняющих обязательств друг перед другом. Это делало их отношения приятными и легкими.
Недалеко от дома Лида встретила Пашу Карасева.
— Поступила? — озабоченно заговорил он. — Вместе учились бы, если бы не армия. Конечно, какое-то время я проучусь, но много не успею. Не знаешь, как у Левки?
— Нет… не знаю.
— Хочу к нему сходить.
— А Костя… что поделывает?
— Давно не видел. Работает на заводе. Да, новость: говорят, Яков Борисович в Покровке, в госпитале, раненый. Знаешь, надо его разыскать.
— Не возражаю, Пашенька, только сначала я хорошенько высплюсь, эту ночь я почти… не спала.
— Понимаю: напряжение, нервы. Это пройдет. У меня тоже…
Лида пошла к дому, а Паша, польщенный непривычным обращением к нему, энергично зашагал своим путем.
Мать встретила Лиду с заплаканным лицом.
— Отец, дочка…
Лида медленно, с трудом читала почтовое извещение: «… Иван Петрович Суслин… при выполнении боевого задания… пропал без вести. Он был… мужественным бойцом…»
Мать и дочь тихо поплакали над этим печальным извещением, но понемногу успокоились: пропал без вести еще не убит. Мало ли что бывает — найдется…
Ложась спать, Лида подумала, что и от брата слишком долго не было писем. Что если оба они… А она тут… А что, собственно, она? Ее личные отношения никого не касаются.
Возвращаясь с работы домой, Костя Настин проходил мимо школы — в ней опять разместился госпиталь. В скверике покуривали выздоравливающие. Иногда с ними были женщины: кому-то посчастливилось встретиться с близкими.
Костю неудержимо влекло к этим забинтованным людям. От них он узнал, что в госпитале лежит учитель химии Яков Борисович Сухотин. Санитарка привела Костю в палату, предупредила:
— Недолго.
Из простыней на Костю знакомо взглянули чуть-чуть озабоченные глаза. Волосы так же упрямо лезли на лоб, но весь Яков Борисович будто высох — стал маленьким и худеньким.
— Здравствуйте…
— Вы мой ученик? Как ваша фамилия? — обладая точной и объемистой памятью во всем, что касалось химии, Яков Борисович нетвердо помнил фамилии учеников.
— Настин, Костя.
— Вот мы и опять… в школе. Вспомнил: вы учились вместе с… Крыловым и Лагиным! Помню, помню! Вот видите…