Часы от президента

Филатов Никита Александрович

— Господи, прости меня грешного!

Наверное, с самого начала это была авантюра.

Брат Шамиля погиб мучительно и страшно.

У каждого есть свой порог, свой предел. А потому только сопливые теоретики могут осудить парня за то, что тот не выдержал пыток.

Остальное — дело техники: банда снялась и увела заложников, оставив вместо себя «камуфляж» и целое минное поле.

Но кто предал? И когда? С самого начала?

Или разведчик сам на чем-нибудь прокололся?

Ладно, если вытащим журналистов —

очень многое прояснится… Виноградов вспомнил про оставшуюся в чужих руках записку, и ему стало не по себе.

Скорее бы все это закончилось. Одна надежда на то, что победителей, как правило, не судят.

… Асхабов уже ждал Владимира Александровича.

И выглядел он, надо сказать, значительно лучше майора: выбритый, чистый, пахнущий одеколоном. Хотя спал, пожалуй, раза в два меньше, чем гость.

С другой стороны для Виноградова все утренние гигиенические процедуры свелись к омовению теплой водой из кувшина — не было даже безопасного лезвия, чтобы убрать щетину. Зубная паста тоже осталась дома, отчего во рту стоял привкус вчерашней еды.

— Готовы?

— Ну, голому собраться — только подпоясаться!

— Прошу к столу! Мы все уладили.

— В каком смысле? — Владимир Александрович взял нож и стал привычно намазывать бутерброд.

— Чай, кофе? Растворимый…

— Спасибо, я налью. Разрешите сахар?

— Пожалуйста… Мы опять связались с похитителями. Они согласны вернуться к прежним договоренностям.

— «Нулевой вариант»?

— Да. Как будто, ничего не было.

— Что от меня потребуется?

Хозяин отогнул манжету и посмотрел на циферблат:

— Схема простая… Около одиннадцати выезжаем. Оставляем в условленном месте деньги, забираем инструкцию. По ней находим тайник, где уже находятся приготовленные для обмена заложники.

Не поднимая на собеседника глаз, Виноградов отхлебнул кофе.

— Вас что-то смущает?

— Место назначали они?

— Да, — хозяин встал, обошел стол и застыл за плечом у Владимирома Александровича. — Вот, смотрите!

На скатерть легла сложенная в несколько раз карта-километровка:

— Здесь мы, вот это — трасса. Поворот, спуск… Видите значек? Это специальная площадка для грузовиков, раньше на ней водители-дальнобойщики останавливались.

— Понимаю.

— Так вот, деньги надо оставить под эстакадой. Там и будет записка — у правой опоры, которая ближе к дороге.

Виноградов потер переносицу:

— Интересно! — Судя по карте, подходы к площадке, да и сама она отлично просматривались со всех сторон. — А что нам мешает вместо долларов напихать бумаги? Или придумать какой-нибудь сюрприз… со взрывателем?

Собеседник вздохнул:

— Очевидно, так рассчитано, что забрав чемоданчик и убедившись в обмане, они успевают ликвидировать журналистов.

— Хорошо. А если наоборот? Выкуп бандиты получат, но

вместо заложников мы найдем что-нибудь… — Владимир Александрович замялся, — что-нибудь совсем не то?

— Приходится рисковать. Выбора нет.

Помолчали.

Асхабов забрал карту и вернулся на место:

— Еще кофе? Не стесняйтесь.

— Спасибо, достаточно.

— Смотрите, — пожал плечами хозяин. — Скоро ехать, а дорога неблизкая. Неизвестно, когда вернемся… Дело в том, что похитители выдвинули условие. Догадываетесь?

Майор пожал плечами:

— Возможно. И какое?

— На «закладку» должны выйти вы. Лично. И никто другой!

— Они что там, в лицо меня знают? — удивился Виноградов.

Но теперь уже настал черед Асхабова пожимать плечами…

Со стороны это, наверное, смотрелось диковато.

Притихшие горы вокруг, дорога с осыпавшимися обочинами, безветрие и пустота… А посередине — одинокая фигура с портфелем.

Стараясь ступать по проложенной гусеницами колее, Владимир Александрович двигался в сторону автомобильной площадки.

Пистолет, так и не взятый назад Шамилем, стыдливо пригрелся за пазухой: толку от него сейчас не было бы никакого. Зато вызывающе оттягивал руку выставленный напоказ чемоданчик с валютой.

Страха не было. Не было привычной тревоги, куда-то исчезла даже накопившаяся за командировку усталость…

Виноградов хотел обдумать все это подробнее, но времени на самоанализ уже не оставалось — он с точностью до минуты вышел в условленное место.

Природа сама подарила его когда-то путникам для ночлега и отдыха. Почти на всем протяжении дорога петляла в узкой щели между почти отвесными склонами, но тут горы чуть-чуть расступились — и образовали ровную, вытянутую в форме эллипса площадку.

Говорят, когда-то здесь свободно, без помехи движению, можно было разместить полдюжины «камазов» и «татр» с прицепами. И для водителей имелось все необходимое: родничок, навес для мелкого ремонта у скалы, кострище… А главное — та самая металлическая эстакада, к которой сейчас направлялся Владимир Александрович.

— Если смерти, то мгнове-е-енной… если раны — небольшой!

Он тянул сейчас эту свою любимую революционную песенку, почти как молитву: не задумываясь, но с искренним чувством.

Качество исполнения оставляло желать лучшего: и музыкальный слух, и голос у Виноградова, конечно, были, но совместить их ему ещё ни разу не удавалось. Пел Владимир Александрович плохо. Отвратительно пел! Впрочем, кому не нравилось — могли и не слушать…

Особенно здесь.

Майор демонстративно уселся на полусгнившую скамью, всего в паре шагов от эстакады: пусть понервничают. Наблюдатели, мать их душу!

А может, и нету вокруг никого… Виноградов прикрыл глаза, помолился, теперь уже по-настоящему, и встал.