Частица тьмы

Терри Тери

— Мне все равно, — отвечаю я, но это не совсем правда. С тех пор, как я чуть не сгорела заживо на базе ВВС, мне неуютно рядом с любым открытым огнем.

— Проходи, садись, — говорит она, увлекая меня к стулу перед столом. — Нам надо поговорить о Келли. Она все еще моя пациентка, и я по-прежнему лечу ее. Тебе необходимо помнить об этом и быть с ней крайней осторожной. Она хрупкая. — Аура Септы излучает спокойствие, сочувствие, заботу.

— Если бы ты объяснила, что с ней, от чего ее лечишь, возможно, я могла бы помочь.

— Она твоя сестра, и я ценю твою заботу. Но, вероятно,

это вне твоей компетенции.

— Может, все-таки попробуешь объяснить?

Долгая пауза, вздернутая бровь, вздох.

— Тебе известно что-нибудь о раздвоении личности?

— Слышала об этом.

— Существует несколько видов. Келли страдала от этого недуга в мягкой форме много лет, но с вхождением в подростковый возраст положение усугубилось. Ничего необычного здесь нет. Проще говоря, она начинает ассоциировать себя с другими личностями — Лара одна из них и та, которую мы поощряем для ее же блага. Келли, по сути, есть ее истинное «я», и этого она боится больше всего. Время от времени проявляют себя и другие личности.

— Но почему она боится себя? Я не понимаю.

— До тех пор, пока она не наберется смелости посмотреть в лицо этому факту и не расскажет нам, мы не узнаем.

— Но в таком случае, разве не следует нам поощрять ее быть той, кем она на самом деле является, чтобы она встретила свои страхи лицом к лицу и справилась с ними?

— Это не так просто. Ужас настолько ослепляет ее, что она не способна ни думать, ни размышлять. Ей нужно время.

— Если она требует такой заботы, то почему живет одна?

— Она по сути никогда не бывает одна, ни днем, ни ночью. Она постоянно под наблюдением. Например, Ксандер был с ней, когда она проснулась этим утром, как ты знаешь; сейчас он ушел, чтобы заняться другими своими делами, но я поддерживаю контакт с ней даже в эти минуты, когда мы разговариваем. Это важно, Шэй. И жизненно необходимо для ее безопасности и доброго здоровья. Ксандер согласен со мной в этом.

— Наверняка для нее было бы лучше, если бы кто-то постоянно был с ней рядом.

— И этот кто-то — ты? — Она улыбается. — Даже тебе нужно спать. Без постоянного мысленного контроля тебе пришлось бы следить за ней всю ночь — будить ее от ночных кошмаров, которые случаются регулярно. Чем дольше она остается в своем кошмаре, тем тяжелее ей оправиться от него.

— Есть еще что-то, что мне необходимо знать?

— Ты уже знаешь, что ее нельзя называть настоящим именем — Келли. Также избегай любых упоминаний о прошлом, до того, как она попала сюда. Что еще? Она боится замкнутых пространств. Открытого огня. К тому же сильные эмоции могут вызвать приступы вроде того, что ты видела вчера ночью. Вот почему таких эмоций лучше избегать.

— Поэтому ты приглушаешь ее чувства изнутри?

Она вскидывает бровь, в ее ауре оттенок удивления.

— Я чувствовала твое присутствие в ее сознании и знала, что ты делаешь.

— Мое присутствие жизненно необходимо для ее лечения. Не нарушай эту связь между нами, иначе последствия могут быть серьезными.

Ясное, недвусмысленное предупреждение.

Ветер

усиливается. Я иду назад через общину, и в моей груди, как и в надвигающейся черной туче, бушуют ярость, тревога и беспокойство.

Контроль и круглосуточное наблюдение — совсем не то, что нужно Келли, то есть Ларе, и мне надо начинать думать о ней именно как о Ларе, иначе я точно запутаюсь. Разве ей не нужен кто-то, с кем можно поговорить, кто-то, кто не указывает ей, что чувствовать и когда? Кто-то, кто не станет оберегать ее, опекать и ограждать?

И кое-что еще во всем этом не дает мне покоя. Рассуждения Септы о разных личностях заставляют вспомнить о другой девочке с той же проблемой — Дженне, которая считала себя Келли. Почему у обеих этих девочек настолько похожие состояния?

Я уже почти готова повернуть назад и спросить у Септы про Дженну — Ксандер упоминал, что она тоже была ее пациенткой, — но это означало бы, что придется… да, опять общаться с Септой. А для одного дня с меня уже более чем достаточно.

Первые тяжелые капли дождя падают, когда я возвращаюсь в дом, но мне требуется какой-то толчок, какое-нибудь физическое усилие, что угодно.

Лара на диване, Чемберлен спит с ней рядом. Она сидит, сложив руки на коленях, и смотрит в пол.

— Привет, Лара.

Девочка вскидывает и опять опускает глаза.

— Привет.

— Все хорошо?

— Отлично.

— Хочешь что-нибудь поделать?

— Не знаю. Что, например?

— И я не знаю. Может, прогуляться?

Она бросает взгляд в окно.

— Но там же начинается дождь.

— Да! И ветер воет, но не очень холодно. Я иду. Ты со мной?

Когда я произношу «я иду», она смотрит на меня, и в глазах у нее страх. Девочка отвечает «да», но ее аура кричит «не бросай меня». Поэтому она была так сдержанна, когда я пришла? Не была уверена, что я вернусь.

Мы одеваемся потеплее и выходим. Ветер треплет волосы, холодные капли падают все чаще.

— Куда пойдем? — спрашиваю я.

— Не знаю.

— У тебя есть любимое место, которое ты хочешь мне показать?

— Край!

— Край чего?

— Света. Идем.

— Кто быстрее? — предлагаю я, она колеблется, но потом вдруг срывается с места. Я нагоняю ее, и она бежит под дождем, смеется, прыгает по лужам и, с одной стороны, я удивляюсь, сколько же в ней от маленькой девочки, а с другой, какое удовольствие сама получаю от всего этого. Может, будучи единственным ребенком, я что-то упустила. И воспоминания о том, как мы с мамой жили вдвоем, возвращают тоску и боль, которые никогда не уходят, все время где-то рядом.

Лара останавливается возле дерева, прислоняется к нему, и я догоняю ее и становлюсь рядом.

— Что случилось? — спрашивает она.

— Просто думала о своей маме. Она умерла во время эпидемии.

— Ох, мне очень жаль это слышать.

— А где твоя мама? — Слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать, стоило ли спрашивать об этом. Вероятно, это относится к запретным темам, по мнению Септы.

Но девочка не выглядит расстроенной, она просто озадаченно хмурится, потом пожимает плечами.