Чаша терпения
Шрифт:
– О, как ты жжешься, какой живой огонь бежит по жилам твоим, принялась вдруг бормотать Зона изменившимся голосом. Лицо ее, как мне показалось, слабо засветилось. Она погладила забинтованную руку, и сразу боль стихла.
– Никакая ты не внучка Хроноса, и отец твой не старец Зон. Ты Снежнолицая!
– Немочь сонная одолела, котору ночь наважденье одно и то же.
– Глаза ее полузакрылись, она крепко ухватилась за мою руку.
– Аль сонной травы подмешали мне колдуны, аль зелье иное какое? Говорила светбатюшке, в пояс кланялась: сокол ясный, не скликай женихов с четырех ветров, ни с полуночи и ни с полудня, ты отдай меня, красну девицу, за Савватия-молодца.
– Снежнолицая!
– закричал я.
– Не выходи за владыку, не уезжай в Бекбалык! Знаешь ли, что случится на Чарыне, горной реке? Не выходи, Снежнолицая!
Я, я тебя люблю!
Она отдернула руки. Схватилась за проволоку. Лицо перестало светиться, снова открылись глаза.
– Ты спрашиваешь, вмешиваемся ли мы в земные события?
– сказала она чуть устало.
– Крайне редко. Чтобы не исказить причинно-следственные связи в галактическом континууме. С природными силами шутить нельзя.
– Я люблю тебя, Снежнолицая...
– Зови меня лучше Зоной.
* * *
В "Золотой раковине" портье вручил мне запечатанный конверт. Внутри на узкой полоске бумаги плясала скоропись: "Важные новости. Звони. А. М.". Я позвонил, договорился о встрече и, заглянув ненадолго к Учителю (он все еще не выздоровел, но уже ходил по номеру), вызвал такси. По пути я разглядывал ладонь.
Никаких следов нагноения. Где еще вчера зияли яркокрасные ранки с зеленовато-желтыми разводьями, теперь была обычная кожа. Что еще преподнесет мне Снежнолицая, точнее, те, кто стоит за ней? Каким надо обладать могуществом, чтобы выудить из моей памяти ее образ и ожить... Нет, так рассуждать не совсем правильно, ведь Снежнолицая существовала задолго до меня. Скажем так: сколько раз должно переплестись вокруг Земли кольцо времени, чтобы сон Снежнолицей там, за звездными реками Хроноса, почти тысячу лет назад, материализовался здесь, у подножия утеса Чивиты, причем материализовался, как я начал понимать, лишь для меня одного... Какой прицельный взор у обвитого змеею старца с львиной головой...
Антонелла поджидала меня на прежнем месте, у "Трех лилий", но без машины.
– Мотор забарахлил у "букашки". Муж починит дня через два, не раньше. Давай погуляем по набережной, Земледер.
Она взяла меня под руку и крепко прижала локтем.
– Угадай, где я вчера была? Пари, что из десяти попыток промахнешься.
– Бывает, ничего не выходит и после десяти попыток, - сказал я.
– Ах, ах, какой острослов! А была я в гостях у самого... Иллуминато Кеведо!
– Предлагаю по сему поводу отобедать вон в том ресторанчике под пальмами. Если не ошибаюсь, он называется "Аквариум", угадал?.. Кажется, я там как-то сидел с одной пышноволосой неприступной красавицей.
В ее волосах запутывались пчелы.
– А жалишь меня ты, - сказала Антонелла.
Она всегда жила в недосягаемом для меня бешеном ритме. В считанные секунды успела перемолвиться с официантом, заглянула в круглое зеркальце, лизнула мизинец и провела под глазами, причесалась, не переставая отхлебывать оранжад и тараторить:
– Представь, его координаты
Я поехала не раздумывая.
– Настоящие сицилианки никогда не раздумывают, - успел ввернуть я, но она и глазом не моргнула.
– Дон Иллуминато оказался молодящимся старикашечкои с бородою клинышком, усиками и лысиной, замаскированной сбоку длинными волосами. Бывают такие старцы, от которых за три холма несет козлом...
Оказывается, он спе-ци-а-ли-зи-ру-ет-ся - на чем бы ты думал? Съемки обнаженной натуры. Каков дон! Теперь представь, сколько этой самой натуры у него поразвешано в ателье.
– Представил, - сказал я.
– Заодно представил, как захотелось сатиру козлоногому прибавить к своей коллекции парочку свежих снимков.
– Не парочку, а целый альбом. Он предложил мне позировать для рекламы парфюмерии и ювелирных украшений. "Видите ли, голубушка, фирмы оплачивают услуги красивых барышень регулярно, оставляя образчики рекламируемой продукции,.- заговорила она сладким старческим голоском.
– Мы -их будем делить пополам. Через год мы сможем вместе слетать в Америку".
Как тебе это нравится, Земледер?
Я съязвил:
– И тогда ведет ее диавол на весьма высокую гору и показывает все царства мира и славу их.
– Меня не поведет и не проведет, - отрезала она.
– Пожалуйста, не перебивай. Так вот. Я, понятно, отнекиваюсь, но слабо, давая понять, что в конце концов он меня уговорит. Потом присела на краешек кресла, руки у сердца сжала и промурлыкала: "Ах, дон Иллуминато! Какая жалость, что вы с вашим талантом и вашей аппаратурой не оказались в Сигоне за сутки до злосчастного землетрясения. Такое бы там наснимали - враз стали миллионером!" И пересказываю его же собственное интервью. От моего лицедейства у него глазки полезли на лоб. "Дитя мое, - бурчит дон Иллуминато, - можно, допустим, понять, почему я поставил подпись под этими бреднями и сфабриковал фото "летающей тарелки", между прочим, посредством собственной шляпы, подвешенной на шесте в саду. Все-таки мне отвалили четыреста тысяч лир - гонорар вполне приличный. Но что заставляет вас, цветущее, беспорочное существо, повторять подобную чушь, я понять не могу.
Хоть убей".
– "Ах, синьор Кеведо, - негодую я, - как смеете вы сомневаться в моей правдивости! Тарелку и шары я видела самолично, поскольку была в Сигоне той ночью и не спала". Тут он захохотал, вынул из бюро журнал "Ты и я", показал мне интервью со снимком, после чего принес из соседней комнаты злополучную шляпу. Подтверждаю: фальсификация. Пузыри он наложил другим негативом. "Не знаю, как вы, красавица, - сказал дон Иллуминато, - а я действительно ночевал в Сигоне накануне землетрясения и могу засвидетельствовать под присягой: небеса были чисты, как мое прошлое".
– Антонелла, сатир с безукоризненным прошлым не сказал, кто подбил его на операцию с пузырями?
– поинтересовался я.
– Я не решилась на расспросы. Он заподозрил бы неладное.
– Ты права. И без того совершила почти невозможное. Не знаю, как тебя отблагодарить.
– Не уподобляйся льстивому дону Иллуминато, - засмеялась она.
До чего же прихотлив, изворотлив женский ум.
Не зря народом сказано: баба с печки летит, семьдесят семь дум передумает. На операцию "владелец фотоателье" мужчинам понадобилось бы учредить сыскное бюро, а тут молодая женщина управилась за час и как управилась?
– с блеском. Неважно, кто заплатил дону.