Чаша терпения
Шрифт:
8. Дочери вечности
В ожидании Антонеллы я бродил по солнечной стороне площади, напротив Галереи. Ее закончили строить при мне, когда я проходил стажировку в здешнем университете. Все три этажа представляли собою сцепление стрельчатых арок с лесом беломраморных колонн. Арки были изукрашены пестроцветной мозаикой - триумф богини земного изобилия: кистями винограда, лилиями, орхидеями, нежно светящимися, точно огоньки свечей, лимонами и апельсинами, розовоперыми ветвями миндаля. И казалось, над площадью полощутся волнуемые ветром или морем сказочные восточные ковры.
Внизу размещалось знаменитое на весь мир собрание
В прохладных залах посетителей было негусто. Иностранцы обычно толпились возле шедевра XV века кисти д'Антонио. На небольшом полотне из темной глубины взирала, чуть скосив карие глаза, молодая женщина в светло-фиолетовой шелковой накидке. Левой рукой накидку она слегка придерживала, а правую руку с растопыренными пальцами выставила чуть вперед, как бы призывая мир к тишине. Подобие улыбки затаилось в уголках губ... Возле этого полотна мы и познакомились тогда с Антонеллой. Она училась на третьем курсе и подрабатывала в Галерее как экскурсовод. Да, многое переменилось с той блаженной поры, слишком многое. Кроме ее привычки безнадежно опаздывать...
Вчера вечером я не стал выпытывать у Учителя подробности его сна обо мне. И без того все стало на свои места. Те, кто властен выудить из человеческой памяти запечатленный там образ и одеть его плотью, не станут зря просить о неразглашении тайны Контакта. Зона выразилась точней: не одеть плотью, а наделить ею.
Как скафандром водолаза. Зона... Ее поведение позапрошлой ночью мне представлялось теперь несколько странным. Подобно тому, как я забыл, точнее, почти забыл собственное детство; насильственно возвращенный Зоной (или неизвестно кем) в прошлое, на Ласточкино озеро, так, казалось, и сама она действует в полузабытьи...
Зона... Утром я спросил мимоходом Учителя о возможном происхождении необычного имени. И лишний раз убедился, что многого, многого еще не знаю. Оказывается, в греческой мифологии Зон - неумолимое, неумаляющееся время, отпрыск Хроноса. Последователи Орфея почитали Зона как сына Ночи. Он представлялся глубоким стариком, непрестанно вращающим колесо времени. В Римской империи Зона изображали мощным старцем с оскаленной львиной головой, вокруг тела его обвивалась змея. По учению гностиков, зонами были высшие силы и духи, олицетворяющие мудрость. Вся земная история с вереницей несправедливостей и страданий составляет один эон. В дословном переводе: Зона - "дочь вечности", "вековечная"...
Из времен Древней Эллады и зари христианства меня вернул в современность настойчивый автомобильный гудок. Антонелла сидела за рулем в своей крохотной потрепанной машине и махала мне рукой.
– Чао, Земледер! Ты заслушался пением ангелов?
Влезай поживее! Нельзя здесь стоять.
Она изменилась: волосы закалывала сзади пучком и слегка подкрашивала глаза. На ней были вельветовые серо-голубые джинсы и безрукавка поверх голубоватой блузки с вышитыми на воротнике цветами.
– Сегодня ты выглядишь превосходно, - сказал я и махнул В сторону Галереи.
– В тон всей вашей летящей флоре.
– Благодарю за комплимент, - сказала Антояелла.
– О тебе такого
При твоем росте я бы воздержалась от спагетти.
– Как дела у Марио? *- сразу спросил я.
– Кажется, лучше. На следующей неделе обещают выписать.
– Предлагаю заехать на рыбный рынок. Захватим для Марио печеных креветок. Помню, он их любил.
– На рыбный, так на рыбный, - согласилась она и ловко протиснулась между фургоном и тремя мотоциклистами.
– На рыбный рынок с Земледером, вдруг свалившимся с небес. Помнящим только гастрономические причуды бывших друзей, хотя пронеслось уже ой сколько годков.
– Не обижайся, - сказал я и провел рукой по ее волосам. Она отстранилась.
– Не обижайся. У меня есть оправдание. В виде изречения. Ты его оценишь.
"Славяне плачут при расставанье и забывают друг друга, покуда не встретятся вновь". Подмечено полторы тысячи лет назад. Прокопий Кесарийский. Византийский историк.
– Я готова заплакать прямо сейчас, - сказала она.
– Сицилианки плаксивы. Особенно замужние.
– Выходит, ты замужем?
– Любая уважающая себя сицилианка в моем возрасте - давно замужем. Заруби в памяти: любая. А перед венчанием, примерно за полгода, уважающая себя сицилианка обязательно должна побродить ночки тричетыре по римским развалинам. В сопровождении неотразимого иностранца. Из тех, кто плачет при расставании. Она должна проводить его в небеса из аэропорта Леонардо да Винчи и тоже всплакнуть. Таков местный ритуал. Он складывался веками.
– Верно. Так прощались еще при Калигуле, - сказал я.
– Но для меня сей ритуал не означает ничего! Как чужбе письмо, по ошибке попавшее в почтовый ящик!
Верну, не вскрывая.
И опять она отстранилась, словно я потянулся погладить ее каштановые волосы.
– - Письмо письму рознь, Антонелла, - сказал я.
– Хочу по ошибке получить конверт с разгадкой, например, причин эпидемии. Глазом не моргнув, вскрою.
Тут она уставилась на меня со страхом и любопытством, точно бы я на ее глазах начал преображаться в монстра.
– Ты, археолог, замахиваешься на эпидемию?! Толпа медиков ломает голову, включая самого профессора Боннано! Разве эпидемия мешает кому-то рыться в античных черепках? Что тебе до нее?
Я сказал:
– Тебе известно, что в Сигоне плодятся уродливые жучки и зверьки? Что вчера в Солунто из-за них умерло трое граждан? Какое дело мне до них, допытываешься ты? Так вот. Я, Олег Преображенский, не хочу, чтобы петля затягивалась и дальше. Не хочу, чтобы искажалось лицо красоты, хоть это и звучит выспренне. Кто знает, во что выльется эпидемия? Вдруг не у одних мышей и кроликов начнут плодиться уроды? Родить сиамских близнецов хочешь?
От резкого тормоза я ударился лбом о стояк бокового стекла. Мотор заглох.
– За-мол-чи!
– закричала она и отвернулась. Потом медленно тронулась с места. Пышноусый синьор из обгоняющего нас "форда" покрутил пальцем у виска, визжа, что мы самоубийцы и негодяи. Рядом с ним на сиденье лаял на нас спаниель. Когда они скрылись за поворотом, Антонелла сказала:
– Не обижайся, Земледер. На меня находит иногда такое... Хочешь, сведу тебя с профессором Боннано? Ты должен помнить его по университету: чернобородый, под глазами мешки. Потолкуй с ним насчет эпидемии.