Чаша и Крест
Шрифт:
— Я так часто ездил по этой дороге, — пробормотал он сквозь зубы, — что ловушки чувствую с дуновением ветра.
Они спешились у самых дверей и вошли, причем Ланграль сначала распахнул дверь, бросил внутрь внимательный взгляд и только потом пропустил Женевьеву, закрывая ее собой.
Внутри ничего угрожающего не обнаружилось. За стойкой сидел маленький нахохленный человечек, без особого интереса посмотревший на вошедших. Посетителей почти не было — два крестьянина в шерстяных плащах молча пили пиво, почти не отрывая толстостенных кружек от стола, и толстая служанка вертела по полу грязной тряпкой. Третий посетитель, в надвинутом на глаза
На него Ланграль посмотрел особенно подозрительно, но делать было нечего — пока что на них никто нападать не собирался. Поэтому Бенджамен положил руку на стойку, постаравшись, чтобы звякнули ножны, и негромко сказал трактирщику:
— Нам нужны четыре лошади. Лучшие, какие у тебя есть.
Трактирщик широко раскрыл глаза, будто Ланграль сообщил ему необычайно неожиданную и приятную новость.
— А как же, блистательный господин. У меня как раз есть четыре лошади. Самые наилучшие, какие только есть в этих краях. Не угодно ли господину взглянуть?
— Они у тебя далеко? — Ланграль снова нахмурился.
— Прямо за углом, сударь, у коновязи. Пожалуйте, сударь.
— Оставайтесь лучше здесь, — одними губами сказал Ланграль. — И сядьте ближе к окну.
— Нет, я с вами!
— Я сказал, оставайтесь здесь!
Женевьева невольно попятилась, словно он толкнул ее на скамью у окна. Дверь хлопнула, и ненадолго наступила тишина. Служанка перестала шаркать тряпкой по полу, подошла к стойке, медленно нацедила большую кружку пива и, приблизившись к столу, брякнула ее перед Женевьевой.
— Спасибо, — неприязненно сказала Женевьева. — Но я ничего не заказывала.
— А у нас не принято отказываться от угощения, графиня, — сказала служанка густым басом, выпрямившись. На ее лице под грязноватым чепцом Женевьева обнаружила торчащие вперед усы. Два крестьянина тоже сбросили свои плащи и проворно вытащили шпаги. Один из них быстро откинул в сторону щеколду на боковой двери, и из нее полезло еще несколько таких же молодцов с клинками наготове. Неподвижным остался только дремлющий в углу человек в плаще — такое впечатление, что он даже не проснулся.
Женевьева поднялась, слегка усмехнувшись. Она еще могла позвать на помощь, но она скорее умерла бы, чем сделала это. Натренированным и нарочито медленным жестом, фирменным движением клана беспощадных, она потащила из ножен шпагу, словно любуясь тем, как постепенно выскальзывает на свет тонкое лезвие.
— Тогда уж и вы не отказывайтесь от моего!
Окончание движения было молниеносным — и двое стоящих ближе всего к ней застонали, схватившись за плечо и бедро, и осели на пол. Женевьева вскочила на стол, одновременно кинув кружку в подбегавшую толпу. По комнате потек резкий запах пива. Конечно, они только казались ей толпой, потому что толкались, наступали друг другу на ноги и шумно дышали, а на самом деле их было всего человек десять. Чья-то рука потянула ее за плащ, чтобы сбросить со стола, и она хлестнула шпагой наотмашь, радостно оскалившись. До чего приятно оказалось ни о чем не думать, а просто спасать свою жизнь — на секунду она поняла, что была намного счастливее и спокойнее в своих айньских болотах, демонстрируя бесконечным князьям свои фехтовальные приемы, распивая сидр с охраной, а потом в очередной раз удирая в ночь с одинокой монетой в кошельке. По крайней мере, тогда в ее сознании не маячили постоянно широко расставленные темные глаза, заглядывающие ей в душу.
Кончик шпаги задел ее по колену,
Женевьева перебралась со стола на трактирную стойку и швырнула еще одну кружку, метя по головам. Штанина на колене слегка намокла, но она радовалась тому, что может свободно шевелить ногой, и значит, ничего серьезного нет.
Но ее что-то беспокоило — вовсе не противники, бестолково суетящиеся вокруг. Она могла угадывать их за спиной по громкому дыханию и ловко уворачивалась каждый раз, когда в нее пытались сзади ткнуть шпагой. Ее беспокоил Ланграль — вернее, не он сам, а его лицо. В бою с него постепенно сползла обычная отрешенная маска, глаза засверкали, брови чуть сдвинулись, и мимика стала более яростной. Эти волосы, падающие на лоб. Этот быстрый поворот головы — она все это несомненно видела. Только где? Может быть, во сне? Ей казалось, что тогда комната была такой же низкой, и потолок таким же закопченным, только менее грязным. И еще горел камин, и его отсветы падали с одной стороны. Женевьева даже еле слышно застонала от умственного напряжения и раздражения — нашла, когда ударяться в воспоминания, вот проткнут сейчас в тебе дырку, будешь знать.
Дырку проткнули в ее рукаве — и это был последний удар, нанесенный оставшимся на ногах противником, Ланграль, оказавшийся рядом, небрежно отпихнул его, стряхивая со своей шпаги. Женевьева недоуменно посмотрела на пропоротую ткань и снова перевела взгляд на лицо Ланграля, мучительно нахмурив брови.
— Поздравляю, — раздался хриплый голос из угла. — Вряд ли за эти годы ты научилась чему-нибудь более полезному, раз все совершенствуешься в своих детских забавах. Компанию, впрочем, ты себе подобрала тоже соответствующую.
Откинув с лица капюшон и чуть наклонившись вперед на скамье, на нее смотрел единственным глазом колдун, когда-то пришедший в замок графа де Ламорак. Скильвинг, или Хэрд, или как его еще звали. Великий Магистр Ордена Чаши. Седины в его спутанных волосах стало еще больше, а в остальном он нисколько не изменился — все так же был похож на старого подбитого ворона.
— Ты!
Женевьева даже не нашлась, что еще сказать.
— Вы удовлетворили свое любопытство, сударь? — Ланграль медленно засовывал шпагу в ножны, все еще тяжело дыша. — Судя по тому, как вы за нами долго наблюдали и не вмешивались, вам было очень интересно.
— Я никогда не вмешиваюсь в людские дела, которые меня не касаются, — Скильвинг говорил все так же низко и отрывисто, — и уж кому, как не вам знать это, Бенджамен де Ланграль. По крайней мере, в ваши дела в Валлене я не вмешивался никогда.
— Подождите… — Ланграль прищурился, — Я бы сразу узнал вас, мессир Хэрд, но я привык вас видеть в другом костюме и другом окружении.
— Это при дворе Джориана я Хэрд, — мрачно сказал тот. — А здесь называйте меня Скильвингом.