Чаша и крест
Шрифт:
В конце концов уговоры возымели действие, и господин Адамс согласился. Ну и слава богу: Жаккард будет болтать с новым другом, и у него не будет времени изводить меня своими нравоучениями. Близилась ночь, но, в отличие от Лондона и других английских городов, жителям которых строго предписывалось спать в темное время суток, на широких улицах Антверпена было полно народу. Порой я слышала французскую и испанскую речь, но по большей части уши резал очень странный язык: мои спутники пояснили, что это голландский. Из открытых дверей и окон лилась музыка, воздух благоухал приятными ароматами.
Что и говорить, запахами Антверпен сильно отличался от Лондона. Я предполагала, что во всех крупных портовых городах неизбежно воняет нечистотами. Но здесь наряду с этим повсюду чувствовался еще и резкий запах свежеотпечатанных книг, а также витали в воздухе пикантные ароматы самых разных пряностей: гвоздики, корицы, имбиря, перца и еще каких-то экзотических трав, о которых я прежде и понятия не имела.
Окажись я в Нидерландах по другому поводу и при иных обстоятельствах, наверняка бы сейчас с восторгом предвкушала, как стану исследовать неведомые уголки Антверпена. Но, увы, мы явились в этот райский уголок земли с довольно-таки темной миссией.
Жаккард привел нас на какую-то тихую улочку. Таверна оказалась не столь хороша, как я ожидала. Зато Ролина здесь многие знали: он поздоровался с одним посетителем, дружески улыбнулся другому. Оба перекинулись с ним словцом: мол, давненько мы не виделись, где ты пропадал. А потом вдруг как-то незаметно покинули заведение.
Мы уселись за стол. Жаккард стал хвастаться, что таких вин, как в Антверпене, во всем мире не сыщешь.
— Из обеих Америк сюда рекой плывут серебро и пряности, так что даже в самой захудалой таверне всегда имеется отличный выбор французских вин: они здесь лучше, чем в самом Париже.
Чарльз Адамс пригубил вино, которое заказал Жаккард.
— Ну как? — поинтересовался голландец. — Разве оно не великолепно?
— Слегка кисловато на мой вкус, — не сразу ответил Адамс. — Вы уж простите меня за откровенность, господин Ролин.
— Что-о? Они посмели подать моему другу кислое вино? — Жаккард вскочил из-за стола и направился куда-то в задние помещения. Буквально минуты через три он вернулся и поманил господина Адамса.
— Хозяин таверны просит у вас прощения и предлагает нам отведать вина из своих лучших запасов в его личной комнате. Это вино с острова Мадейра. Пойдемте же.
— А как же ваша жена? — спросил господин Адамс, бросив на меня взгляд.
— А что с ней случится? Выпьем вина и сразу вернемся. Оно у хозяина хранится в особой бочке, его надо попробовать сразу же после того, как нальешь.
Как только Чарльз с Жаккардом ушли, я вдруг обратила внимание, что в заведении стало как-то очень уж тихо. Посетителей, кроме нас, больше не было. В углу какая-то пожилая женщина с печальными глазами вытирала стаканы. И только откуда-то из другой таверны, расположенной дальше по улице, доносились едва различимые звуки музыки.
Не знаю, как я вдруг сообразила, что произошло. В таверне стояла полная тишина: не было слышно ни шума, ни каких-либо других подозрительных звуков. И тем не менее я все поняла.
Я вскочила и бросилась к той двери, за которой скрылись мои спутники. Когда я пробегала
Оказывается, эта дверь вела вовсе не в комнату хозяина таверны. За ней обнаружился очень узкий коридор с каменными стенами. В другом конце его, под прикрепленным к стене фонарем, я увидела Жаккарда, склонившегося над Чарльзом Адамсом. Похоже, он только что перерезал торговцу глотку.
43
— Неужели вы думаете, что мне очень хотелось убивать этого мальчишку? — сурово спросил Жаккард, вытирая мокрое от пота лицо. — Просто у нас не было другого выхода.
Он притащил меня обратно в таверну. Дверь на улицу была закрыта и заперта. Я и не слышала, что за мной бесшумно шел человек, который приветствовал Ролина, когда мы только появились здесь, и едва я попыталась закричать, он грубо зажал мне рот ладонью. Оглянувшись, я увидела, как другой приятель Жаккарда волочет тело бедного Чарльза Адамса в дальний конец коридора. Небось, оба — подельники Жаккарда по прошлым миссиям.
Жена хозяина поставила перед Жаккардом стакан, и он залпом осушил его.
— Но зачем? — Я не могла сдержать слез. — Зачем надо было убивать Адамса, ведь это ужасно!
Голландец яростно ткнул в мою сторону пальцем:
— Во всем виноваты только вы одна! Какие бы указания я вам ни давал, сколько бы ни вдалбливал в вашу голову, что очень важно молчать, — все напрасно! Вы умудрились проболтаться ему, что раньше жили в Дартфорде, уже через час после того, как мы оказались на борту!
Я похолодела и в изумлении уставилась на него широко открытыми глазами.
— Вы полагаете, я не видел, как вы там болтали и угощались вишенками? Дай, думаю, разузнаю, что вы там ему наболтали. И, как оказалось, правильно сделал!
Жаккард знаком велел налить ему еще стакан.
— Но разве обязательно было убивать бедного юношу? — резко спросила я.
Ролин от души грохнул кулаком по столу:
— Епископ Гардинер охотится за вами, неужели не понятно? Он рано или поздно обязательно пронюхает, что вас нет в Хартфордшире и никогда там не было. Поверьте мне, это лишь вопрос времени. А уж если Гардинер еще и услышит, что я отплыл на этом корабле в Антверпен в сопровождении молодой жены, то обязательно предпримет меры, чтобы выяснить, кто она такая. Епископ без труда узнает, кто еще из англичан был с нами на борту, и допросит их. А вы опрометчиво сообщили Адамсу, что раньше жили в Дартфорде. Не в Дербишире, как я всех уверяю, а в Дартфорде. Как вы могли?
Я закрыла лицо руками и только всхлипывала, сотрясаясь от страшного раскаяния: ведь по моей вине погиб такой милый, такой добрый молодой человек.
— И прекратите плакать! — со злостью проговорил Жаккард. — Терпеть не могу, когда распускают сопли. Мне и так пришлось немало хлебнуть за последние два дня. Возьмите себя в руки. Мы отправляемся к Шапуи, и немедленно.
— Нет, — решительно заявила я. — Никуда я больше с вами не пойду. Хватит. Уже и так два человека из-за меня погибли. Такой грех на моей совести! Мне теперь до конца жизни не очиститься.