Чаша бытия

Никитин Геннадий Матвеевич

Ж е н щ и н а. А мою фотографию ты тоже выбросил?

М у ж ч и н а. Нет, фотография цела. Но хотел! И был бы прав. (Открыл дверцу шкафа, сразу нашел фотографию, поставил за овальным стеклом.)

Ж е н щ и н а (касается его плеча). Фотографию ты нашел довольно быстро.

М у ж ч и н а. Слушай. А почему ты опять звонила ночью? Тебя что, светлые мысли посещают ночью?

Ж е н щ и н а. Потому что утром я бегу на работу, там я думаю о работе, в перерыве надо поесть,

а вечером, прости, — у меня больная мать и, слава богу, здоровый ребенок. О личной жизни я думаю только ночью.

М у ж ч и н а. Хочешь кофе? Или выпьем, может быть? (Достал из шкафа бутылку коньяка.)

Ж е н щ и н а. Подожди. Посидим немного здесь. Ну, как ты жил? Как живешь? Одерни, пожалуйста, вторую половину шторы.

Мужчина одернул штору и с некоторым беспокойством окинул комнату взглядом.

Ты здесь все изменил. Раньше в этой комнате ты работал. А теперь только спишь?

М у ж ч и н а. Да, я решил эту комнату сделать спальней. Нехорошо — где спишь, там и работаешь.

Ж е н щ и н а. Да? Хи-хи.

М у ж ч и н а. Нехорошо. А там и письменный стол и телевизор, там и гости.

Ж е н щ и н а. Значит, спальня. А где же тогда трюмо для дамы?

М у ж ч и н а. Да господь с тобой, ты, конечно, шутишь.

Ж е н щ и н а. А этот шкаф кабинетный.

М у ж ч и н а. Ну и что?

Ж е н щ и н а. А к нему нужен кожаный диван. Если между супругами случались ссоры, муж брал подушку, плед и удалялся спать на кожаный диван в кабинет.

М у ж ч и н а. Мне не от кого уходить. А одному не все ли равно, на каком диване загнуться.

Ж е н щ и н а. Не ври и не прибедняйся. (Смотрит на него исподлобья.)

М у ж ч и н а (помолчав). Послушай. Может быть, ты мне все-таки скажешь, что случилось? Прошло восемь месяцев, как вы меня бросили…

Ж е н щ и н а (усмехаясь). Я поняла, что с вами буду несчастлива. Так ведь может быть?

М у ж ч и н а (теряется). Не знаю, но… С чего это ты? А зачем тогда появилась?

Ж е н щ и н а (смотрит перед собой). Я не могу тебя забыть.

М у ж ч и н а. Так. Но тогда следующий вопрос. Не могла забыть или не можешь без меня жить?

Ж е н щ и н а (не сразу). Не могу жить. К несчастью. (Улыбнулась.)

М у ж ч и н а. Гм. И поэтому ты пришла?

Ж е н щ и н а. Поэтому, поэтому. Посидим, поговорим…

М у ж ч и н а. Ну что ж. Посидим, поговорим. Ну что ж.

Ж е н щ и н а. Егор.

М у ж ч и н а. А.

Ж е н щ и н а. Егор!

М у ж ч и н а. Это жестоко. Что вообще происходит? Пришла — ушла, опять пришла. Опять ушла?

Ж е н щ и н а. Нет, это не жестоко.

Потому что я люблю тебя. И я плачу за все так же, как и ты. Не думай, что я плачу меньше.

М у ж ч и н а (теряя самообладание). Кто установил эти дозы? Я месяц не мог прийти в себя, элементарно.

Ж е н щ и н а. Месяц. На единственную и последнюю любовь. А у меня минуты не выпадало, чтобы ты не маячил где-нибудь в башке.

М у ж ч и н а. Ну конечно, я понимаю: ты чего-то не договариваешь, была какая-то причина, так? Из-за чего ты бросила любимого человека.

Ж е н щ и н а. Была. Забудем, а? Давай забудем.

М у ж ч и н а (вскрикивает). Нет, подожди. Ты приняла решение — я подчинился! Ты мне по телефону сказала, чтобы я тебя больше не беспокоил. Так и сказала: «не беспокоил».

Ж е н щ и н а. Ты еще не раздумал на мне жениться? Я согласна. (Подходит близко к мужчине, склоняет голову на плечо.)

М у ж ч и н а (не сразу). Гм. Но причину ты мне все-таки скажешь.

Ж е н щ и н а. Скажу.

М у ж ч и н а. Вот так. Могу себе представить, какая это ерунда!

Ж е н щ и н а. Ерунда, чушь, не волнуйся, пожалуйста. (Меняя тон.) А ты знаешь, я недавно встретила Соломина и спросила, как ты. Он сказал, что ты много работаешь. Вернее, что у тебя много работы.

М у ж ч и н а. Да, я много работаю, а что нас еще оправдает? Но я не понимаю, что тебя тут радует? Я люблю работать, получаю от этого удовольствие. Я один, вот и работаю. От зари до позднего вечера. Больных, слава богу, хватает.

Ж е н щ и н а (радостно смеется). Бедный. А романы? Романы требуют времени!

М у ж ч и н а (недовольно). Ай, брось. Какие романы? Все это чепуха.

Ж е н щ и н а (с любопытством). Ну, расскажи о своих романах, будь честным. Клянусь, я не попрекну тебя ни разу!

М у ж ч и н а. Да не было никаких романов.

Ж е н щ и н а. А вон, в передней…

М у ж ч и н а. Что? Что в передней?

Ж е н щ и н а. Ага, испугался. Кости белеют! В такой квартире! Один! Холостой! Еще не старый! Здесь же бывают смертоубийства. Вон, я вижу — кости вперемежку с бусами и мохером.

М у ж ч и н а (развеселился). Не копай на пустом месте. Мои там, мои там кости и клочья шерсти мои. Всю жизнь я зарабатывал деньги, чтобы тут же их отдавать.

Ж е н щ и н а. Да?

М у ж ч и н а. Да. Я первой жене плачу сто двадцать, никто этого не делает, ни один отец! Я второй жене, ее матери, выплатил тысячу триста какого-то мифического долга. Я построил кооперативную квартиру. Ты вспомни, по моей-то зарплате, при моих-то заработках, — ты помнишь, сколько раз мы с тобой обедали гороховым супом из пакета?