Час ведьмовства
Шрифт:
– Да, совершенно верно. И эта причина состоит в моей истинной сущности. Роуан, пожалуйста, не допусти ошибку. Знаю, мой рассказ звучит как бред сумасшедшего. Я уже столько раз его повторял и понимаю, что многим он кажется сродни утверждениям шизофреника, будто некие голоса велят ему спасти мир. Я понимаю… Мои друзья давным-давно сложили про меня поговорку.
– Какую?
Он поправил очки и одарил Роуан обаятельной улыбкой.
– Майкл не такой глупец, каким выглядит.
Роуан искренне засмеялась.
– Но ты совсем не выглядишь глупым. Просто ты кажешься до такой степени
Взбудораженный последним комплиментом, Майкл пребывал в некотором смущении: а не пора ли им снова отправиться в постель? Нет, не пора. Еще немного – и пора будет отправляться в аэропорт.
– Было еще что-то… насчет какого-то входа, – сказал он. – Или портала… Могу поклясться, они говорили об этом. Но сейчас я ничего не могу вспомнить. Эти видения… они постепенно тают. Но я точно знаю: это было связано с каким-то числом. И еще – с каким-то драгоценным камнем. С очень редким и красивым камнем. Сейчас я даже не могу назвать эти обрывки памяти воспоминанием. Скорее можно говорить о вере, о некой убежденности. Но я уверен, что все было каким-то образом взаимосвязано. Потом сюда примешалась необходимость вернуться в Новый Орлеан – ощущение, что мне нужно сделать нечто чрезвычайно важное и что Новый Орлеан, точнее, улица, по которой я любил ходить мальчишкой, имеет ко всему этому непосредственное отношение.
– Улица?
– Да, Первая улица. Очень красивая. Она тянется примерно на пять кварталов, от Мэгазин-стрит – это рядом с тем местом, где я родился, – до Сент-Чарльз-авеню. Эта улица находится в очень старом районе города, который называют Садовым кварталом.
– Там, где живут ведьмы, – подсказала Роуан.
– Да, правильно, ведьмы из Садового квартала, – с улыбкой подтвердил Майкл. – По крайней мере, так утверждала сестра Бриджет-Мэри.
– И что же, тот квартал действительно такой мрачный, что подходит лишь для обитания ведьм? – спросила Роуан.
– Совсем нет. Он скорее похож на островок густого леса в самом центре города… Огромные, неправдоподобно могучие деревья… Здесь не увидишь ничего похожего, а может, и во всей Америке не встретишь. Дома в Садовом квартале… Нет, лучше называть их городскими особняками – они очень большие, стоят чуть в глубине, но близко к тротуарам и не смыкаются друг с другом: вокруг каждого имеется сад. Знаешь, там был один дом… Высокий, с узким фасадом. Я каждый раз старался пройти мимо него и часто останавливался перед великолепной чугунной оградой с узором в виде розеток. После падения в воду я все время вспоминаю этот дом, он так и стоит у меня перед глазами. И меня не оставляет мысль о необходимости вернуться в Новый Орлеан, о том, что это чрезвычайно важно. Даже сейчас мне совестно, что я сижу здесь, рядом с тобой, а не на борту самолета.
По лицу Роуан пробежала тень.
– Мне хочется, чтобы ты побыл здесь еще немного. – Красивый, низкий, сочный голос. – И дело не только в моем личном желании. Ты сейчас не в лучшей форме и нуждаешься в отдыхе –
– Ты права, Роуан, но я не могу себе это позволить. Думаю, нет необходимости объяснить тебе, в каком напряжении я постоянно нахожусь. И не избавлюсь от него, пока не окажусь дома.
– Хорошо, Майкл, но позволь кое-что уточнить. Ты все время говоришь о возвращении домой. Но что для тебя означает это слово – «домой»? У тебя же там никого не осталось.
– И все-таки мой дом именно там. – Он засмеялся. – Я прожил в изгнании слишком долго. И осознал это еще до несчастного случая. Странно, но буквально накануне утром я проснулся и вдруг вспомнил о родном доме, о том, как мы всей семьей ехали в машине по берегу залива; я почти физически ощутил удивительное тепло того вечера и воочию увидел великолепный закат солнца…
– Ты сможешь обойтись без спиртного, когда уедешь отсюда?
Майкл с притворным вздохом одарил Роуан одной из своих неотразимых улыбок – в прошлом такая улыбка срабатывала безошибочно – и подмигнул:
– Желаете услышать ирландскую трепотню, леди, или сказать вам правду?
– Майкл…
В ее голосе прозвучало не порицание – скорее в нем слышалось разочарование.
– Знаю, знаю, – сказал Майкл. – Все, что ты говоришь, правильно. Ты даже не представляешь, как много для меня сделала, вытащив из заточения и выслушав мои россказни. Я готов выполнить все, о чем ты ни попросишь…
– Расскажи мне поподробнее об этом доме.
Прежде чем начать, Майкл надолго задумался.
– Дом был построен в стиле греческого ренессанса. Ты знаешь, что это такое? Но он отличался от многих зданий, построенных в том же стиле. С фасада и с боков к нему примыкали террасы, настоящие новоорлеанские террасы. Трудно описывать такой дом тому, кто никогда не был в Новом Орлеане. Неужели тебе не показывали даже открытки с видами города?
Роуан покачала головой.
– Эта тема всегда оставалась для Элли закрытой.
– Роуан, но ведь это несправедливо, нечестно с ее стороны.
В ответ она лишь молча пожала плечами.
– Нет, в самом деле… – настаивал Майкл.
– Элли хотела верить, что я ее собственная дочь. И если я начинала задавать вопросы о моих настоящих родителях, она очень расстраивалась, полагая, что причиной тому недостаток ее любви. Все попытки переубедить ее ни к чему не привели.
Роуан глотнула кофе.
– Перед тем как лечь в больницу в последний раз, она сожгла все, что у нее хранилось в письменном столе. Я видела, как она бросала в этот камин фотографии, письма, какие-то документы. Тогда мне и в голову не пришло, что она уничтожает абсолютно все. Скорее даже я не особо задумывалась над этим. Элли знала, что больше сюда не вернется.
Роуан замолчала, потом налила кофе себе и Майклу и продолжила:
– После ее смерти я не смогла найти даже адрес ее родственников в Новом Орлеане. У ее поверенного тоже не оказалось никаких сведений. Она сказала ему, что порвала все связи с семьей и не хочет иметь с ней никаких контактов. Все свои деньги она завещала мне. И то же время она ездила к в Новый Орлеан. И регулярно туда звонила. Я никак не могла увязать одно с другим.