Час расплаты
Шрифт:
– Откуда вообще взялась эта карта? – спросила Амелия, отводя взгляд от сумасшедшей старухи.
На протяжении всего обеда в кухне витали запахи корицы и коричневого сахара, перемешивавшиеся и переплетавшиеся с грубоватым ароматом boeuf bourguignon и булочек.
А теперь Арман встал и извлек что-то из духовки, после чего запах стал еще ощутимее.
Он снял рукавички для духовки и ответил Амелии:
– Карту мне подарил человек, который ее нашел. Он увидел, что мне нравится рисунок.
– Ее нашел не Оливье, – рявкнула Рут. – Ее нашла я.
Это
– Верно, – кивнула Рейн-Мари. – Но карта принадлежит Оливье. Не знаю, заметили ли вы бистро, когда приехали. Им владеют Оливье и его партнер Габри.
– А где он ее нашел? – спросила Амелия. – Нарисовали ее не вчера, и, вероятно, она пролежала где-то много лет.
– Она была в стене, – ответила Рут, которая тоже отвела глаза от Амелии и уставилась на копию рисунка на сосновом столе.
А утка продолжала сверлить Амелию взглядом и победила, переглядела.
– Ее замуровали в стену, – сказала Рут.
– Как? – удивился Натаниэль. – Почему?
– Почему? – повторил коммандер, расставляя перед ними вазочки с яблочными и малиновыми чипсами и тающим ванильным мороженым. – Очень хороший вопрос.
По их лицам он видел, что кадеты начинают понимать: расследование не будет простым. Оно похоже на эту карту с контурными линиями и петляющими дорогами. И препятствиями. А время от времени вы сталкиваетесь с чем-то совершенно неожиданным.
– Зачем прятать карту в стену? – спросил Гамаш.
– Она ждала там, – ответила Рут.
– Ну-ну, Рут, – пожурила ее Рейн-Мари. – Не играйте в игры разума с нашими молодыми гостями.
– Это не игра. В карте есть что-то странное. Я чувствую. И я знаю, что ты тоже.
Она обращалась к Арману. Дождавшись его короткого кивка, старуха обратилась к Амелии, возобновив игру в гляделки:
– И ты тоже чувствуешь.
– Я ничего не чувствую. Все это совершенно не важно. Просто упражнение, – сказала Амелия. – Задание. Ничего больше. Причем даже не самое интересное задание.
– Тогда почему ты здесь? – спросила Рут, с трудом поднимаясь со стула.
На сей раз никто не попытался ей помочь. Она пошла к двери, Арман – следом за ней.
– Некоторые вещи исчезают не без причины, Арман, – сказала она, а потом повернулась к кадетам, сидящим за столом.
Такие молодые. Притворяются, что совершенно равнодушны к этой жутковатой старухе. Но их выдают широко раскрытые глаза.
– Вы спросили, чего ждала карта. Может быть, она ждала вас, – сказала Рут. – Вы нашли деревню, и, возможно, этого достаточно. Возможно, вам лучше здесь и остановиться. «Не дай вам бог попасть в тот ад, где молодость и смех громят» [35] .
35
Строки из стихотворения «Самоубийство в окопах» английского поэта Зигфрида Сассуна. Перевод
– Вот женщина, которая умеет эффектно уйти, – сказала Хуэйфэнь, когда Рут ушла.
Рассмеялась даже Амелия. Хотя и ожидала узреть клубы своего дыхания во внезапно похолодевшем воздухе.
В окно кухни они увидели коммандера Гамаша, который поддерживал Рут на скользкой дороге. Утку он прижимал к себе, чтобы не замерзла.
– Альцгеймер? – спросила Хуэйфэнь.
Рейн-Мари отрицательно покачала головой:
– Поэзия.
– Bonne nuit, – сказал Арман, когда Рут открыла свою незапертую дверь и он протянул ей Розу.
– Да, хорошо, – сказала Рут, собираясь захлопнуть дверь перед его носом.
– Постойте… – Арман придержал дверь рукой. – Почему вы сейчас процитировали Зигфрида Сассуна?
– Почему я говорю то или иное? Пусть каждый решает сам.
На этом она закрыла дверь, и Арман пошел домой, остановившись ненадолго полюбоваться звездами. Многих из них уже не существовало. Остался только их свет.
Потом его взгляд упал на деревню. Которая существовала и одновременно не существовала.
Карту замуровали в стену. Она стала частью здания. Выполняла роль изоляции, защиты. Помогала спасаться от зимнего холода.
Но ее извлекли из стены, и холодные ветра снова выли, снова наступали.
Он поплотнее запахнул куртку и, проходя мимо кухонного окна своего дома, остановился и заглянул внутрь. Рейн-Мари сидела, уперев подбородок в ладонь, и слушала кадетов. Она была так красива. А они – так молоды.
Гамаши пригласили кадетов остаться на ночь, и, пока Рейн-Мари доставала для них свежие пижамы и зубные щетки, Арман позвонил в академию предупредить, чтобы об этой четверке не беспокоились.
Несколько часов он провел в своем кабинете, просматривая программы, намечая даты предстоящих встреч с преподавателями и представителями администрации округа, а Рейн-Мари разбирала в гостиной архивные материалы.
Кадеты, посидев спокойно около наносекунды, решили отправиться в бистро.
После полуночи Арман услышал, как открылась входная дверь. Рейн-Мари давно ушла спать, а он остался ждать молодежь.
Кадеты остановились в дверях его кабинета, где он сидел, закинув ногу на ногу, в очках и с открытой папкой.
– Доброй ночи, сэр, – сказал Натаниэль.
– Спасибо за обед, – сказала Хуэйфэнь. – И за то, что позволили нам остаться.
– Повеселились в бистро? – спросил он.
– Хозяин показал нам, где была спрятана карта, – ответил Жак. – Но добавить к этому ничего не смог.
Амелия прошла мимо дверей, не остановившись, и затопала вверх по лестнице, к кровати. Остальные последовали за ней. Закончив читать, Гамаш встал, запер входную дверь, проверил задний вход и окна. Впрочем, он знал, что, если опасность существует, она не прячется в засыпанном снегом саду. Как и в случае с Великой Китайской стеной, большинство опасностей таились внутри.