Час охоты
Шрифт:
Передо мною лежала не Ли. Яблоки и корица, но это была не Ли!
Акация затрещала, и они вышли на поляну. Они стояли и смотрели на меня. Они даже не подняли свои трубки, просто стояли и смотрели.
– Мама… – сказал тот, что стрелял в меня на лестнице.
Второй шагнул назад. Холуй увидел своих хозяев и пополз к ним.
Я нырнул в кусты.
– Он загрыз ее… – ошарашенно сказал первый. – За минуту… Надо его догнать…
– Не надо, – сказал второй. – Не надо. Пусть полиция занимается… Надо уходить.
– А как же она? – Первый указал трубкой на тело.
– Она
Про Холуя они будто забыли.
Я наблюдал за ними сквозь листву. Они испуганно озирались по сторонам и не знали, что делать. Я не шевелился. Второй щелкнул передатчиком.
– Диспетчер, – шепотом сказал он. – Тут убийство. Женщина. Он ее убил… Еще он загрыз нашего пса… Это снова эта чертова собака… Высылайте. Все, кто может, пусть приезжают. И по радио сообщите… и вызовите кого-нибудь…
Холуй завыл и попытался лизнуть сапог первого. Тот в страхе отпрыгнул.
– Господи, чем же тут воняет… – Второй зажал нос. – Невыносимо…
Холуй застонал. Люди не выдержали и побежали назад к своей машине. Холуй завыл им вслед.
Я подождал, пока они удалятся, и подошел к лежащему человеку. Это была не Ли. Это была та бродяжка, что встретила нас после визита к Колянчину. Которой Ли дала деньги и флакон духов с ароматом яблок и корицы.
Глаза выползли из орбит, это даже были не глаза, а одни зрачки, растянувшиеся до неимоверных размеров. Перед смертью она не увидела ничего хорошего. Я перевернул ее на живот, пусть лучше в землю смотрит.
Холуй подполз ко мне. Он дергался, красное из живота смешивалось с какой-то темноватой жидкостью и пачкало траву. Но Холуй не собирался умирать. Он бы промучился еще с час, не меньше. Тибетские мастифы, они очень живучие.
Холуй что-то шипел, пытался мне сказать, но понять ничего было нельзя. Впрочем, мне кажется, что перед смертью все существа говорят примерно одно и то же.
– Закрой глаза, – велел я ему. – И перевернись на спину.
Холуй послушно закрыл глаза и перевернулся.
Это было тяжело сделать. Я никого никогда еще не убивал. Я примерился и сжал зубы. Холуй вздрогнул и затих.
Я отпустил его шею. Во рту стоял мерзкий железный вкус красного. Меня вырвало. Потом еще раз. Потом я услышал смех. Далеко, почти у самой лесной опушки. Она смеялась. Я первый раз слышал, как она смеялась. И вообще, первый раз слышал подобный смех. Так смеются заводные игрушки.
В городе завыли сирены.
Остаток дня валялся в канаве. Мимо проносились полицейские автомобили и мотоциклы. Пролетело два вертолета. Но меня никто не нашел. Солнце зашло за холм, и я в последний раз вернулся домой. Я рассудил, что где-где, а дома они меня искать уж точно не будут. Пробрался через лаз в сад.
Вечером Ма и Па вышли на улицу. У Па на поясе болтался револьвер. Они прохаживались по тропинке. Они не разговаривали, просто молчали.
Когда стало совсем темно, я подошел к дому и устроился напротив окна Розы. Но в эту ночь она никуда не выходила. Сидела у окна в своем дремотном оцепенении.
Глава 21
Чудовище
Ветер дул на нас, и это было хорошо.
Я пробрался в усадьбу через лаз. В саду меня ждал Айк. Я рассказал ему все и объяснил, что надо делать. Айк пожал плечами.
– Ты меня понял? – спросил я. – Ты понял, что надо делать?
Айк кивнул.
Я стоял под яблоней и слушал воздух. Вернее, не слушал, а просто вдыхал, все, что мне нужно было знать, я уже знал. Через семь минут они пойдут в северный угол сада, туда, где еще недавно жили кролики. Через семь минут там все и должно произойти. Но не произойдет. Потому что мы с Айком здесь. Дубина Айк, мой братец, лежит по другую сторону яблони, он не понимает важности надвигающегося момента и ничуть не боится. Лежит, погрузившись в маникюр, грызет расслоившийся коготь. А я боюсь. Я не могу грызть коготь, выкусывать оживившуюся под левой подмышкой блоху, зевать или облизывать нос, на который осела сладковатая клеверная пыльца. Я боюсь.
И поэтому завидую Айку. Тень от яблони медленно ползет влево. Время ползет за ней.
Теперь я думаю, что это были самые долгие минуты в моей жизни. Это было, как пишут в книжках «затишье перед бурей», удивительные мгновения тишины, самое странное время в жизни любого существа. Мое восприятие мира обострилось, я до сих пор помню все в самых мелких подробностях. Вот струйкой бегут возле моей левой руки муравьи, высоко над землей тащится к озеру чайка, в порту свистит паром, вниз по улице катится на велосипеде проспавший молочник и бутылочки звякают в корзине над колесом. На чешуйной фабрике пыхтит котел, а внизу, почти у самой подошвы холма, старушечий голос ругает какого-то Пашу… Мир прекрасен, я боюсь с ним расставаться. Айк отрывается от своего когтя и поворачивает голову к дому. Началось.
Они вышли из дома. Ли идет первая, она чуть сзади. Так и должно быть.
– Так что ты хотела мне там показать? – спрашивает Ли.
– Увидишь, – отвечает она.
– Там кролики живут, я знаю, – говорит Ли. – Я, правда, давно к ним не ходила… Но они днем все равно прячутся…
– Сейчас не прячутся.
– Кролики неинтересные, – продолжает Ли. – Они все время жуют.
– Там появился новый кролик. Очень необычный кролик. Он синего цвета.
– Синий кролик? – удивляется Ли. – Он и вправду синий или крашеный?
– По-настоящему синий.
Они идут по тропинке между яблонь. Я слушаю воздух. До метки еще не дошли. Еще шагов шестьдесят.
– Хорошо бы его поймать тогда, – говорит Ли. – А потом приручить. Надо попросить Бакса, пусть поймает. Хотя он такой сундук!
Я улыбаюсь. Вы когда-нибудь видели, как улыбается ротвейлер?
– А он там один или еще и крольчиха есть? – спрашивает Ли.
– Не знаю. Может, и есть.
– Можно было бы тогда их разводить, – придумывает Ли. – И расселять везде. И очень скоро везде бы жили только синие кролики. Это ведь здорово – синие кролики!