Час до конца сентября
Шрифт:
Не успела обжиться толком на новом месте, двое мужчин сразу требуют внимания, и оба хороши по-своему, но и обещают разный путь. Костя надежен, но не искрит с ним, ничего не отзывается на его ухаживания и поцелуи. Ноль абсолютный, сколько не старался целовать там, на пляже.
И Решад…
Все чаще снится то ощущение его руки на спине, надежной, горячей, сплетение пальцев, будто политых свеженьким раствором цемента - не расцепить, и близость распаленного танцем мужского тела... Кошмар! А завтра весь день рядом с ним… Хорошо, что Наиля-апа будет рядом.
И
И в ответ на ее метания в наушниках зазвучал Серебренников, как будто музыка подсказывала решение:
Приходит день, приходит час,
Приходит миг, приходит срок -
И рвется связь.
Кипит гранит, пылает лед,
И легкий пух сбивает с ног -
Что за напасть?
Вдруг зацветает трын-трава,
Вдруг соловьем поет сова,
И даже тоненькую нить,
Не в состоянье разрубить
Стальной клинок[1].
В общем, здравствуй, лето пионерское! Надо взять себя в руки, пережить это помрачение ума, все равно ничего хорошего с соседом не светит. Из породы членистоногих, куда член, туда и ноги, в ее жизни нагадил один, хватит, нахлебалась досыта. А Костя… Ну, пусть будет.
Странно, но последнее время она ни разу не вспомнила о Виталике. Мысли были заняты огородом, рецептами, идеями, новыми знакомыми, чего скрывать. Неужели недавно оба с бывшим женихом клялись в любви, но чувства развеялись, не оставив следа? Иногда накатывала необъяснимая грусть, но больше сожалением, что не разглядела, позволила обмануть, закрывала глаза на явные, хрестоматийные признаки измены. И обманывала себя. А было ли это любовью…
Нет, не нужны ей пока никакие отношения с мужчинами. Ни с одним.
И больше никто не назовет ее бревном.
(17 июня воскресенье. +24)
Рано утром, в половине пятого, Ира уже была на ногах, успела полить огород, приготовить с собой бутерброды с бужениной, ветчиной и сыром, холодный чай с мятой, уложить все вкусности в сумку-холодильник, и плотно позавтракать. Только закончила мыть немудреную посуду, на террасе возник сосед в выцветших камуфляжных штанах и драной по низу черной майке. На голове красовалась выгоревшая бандана, как ни странно, была ему очень к лицу.
– Готова? Привет.
– Да. Доброе утро. Ой, ты похож сейчас на Эроса на концерте в Риме.
– Эроса? Рамазотти?
– Он в таком же прикиде выступал в четвертом году. А Женька тебя с Гару сравнивает, кстати, действительно, есть сходство. Типаж один. Улыбка такая же… обезоруживающая, только ты редко улыбаешься.
– Выдумали. На себя я похож. Тогда ты похожа на эту,
– М-да, сомнительный комплимент, Решад. Со Скленариковой меня сравнивали, с Кориковой - еще не случалось, - чуть не хихикнула на предположение соседа, что она не красится совсем. Наивные мужчины.
– Но ты прав, немного неприятно, когда в тебе ищут черты другого человека, кроме родственников. Ладно, улыбнись, не все так плохо.
– Для радости нужен весомый повод, матурым, - буркнул он, сцеживая зевок в кулак.
– А без повода улыбаться справка нужна.
– Глупости! Ты посмотри, новый день, он обязательно будет чудесным, почему бы ему не улыбнуться? Ты выспался в теплом доме, вкусно позавтракал, у тебя руки-ноги на месте, ничего не болит, видишь, слышишь, посмотри, сколько поводов радоваться? Просто улыбнись!
– Как у тебя все просто, - ухмылка вышла не очень, и, чтоб беседа не скатилась дальше в обсуждение его персоны, Решад перевел тему разговора.
– У тебя странные предпочтения в музыке. Никаких розовых соплей. Я даже пару десяток песен себе перебросил.
– Музыкой меня отец заразил. Почему я должна слушать то, что не нравится? Я КиШа лучше включу, Толкунову или Фила Коллинза, чем какого-нибудь жеманного мальчика, расплодилось их столько, что я путаю. И гнусавят в нос, как будто насморк хронический, шепелявят про великую любовь, фу. Да я Носкову и Маликову с удовольствием в сотый раз подпою, в их песнях есть смысл! О, я пропустила, ты есть в сетях?
– Завел, по работе надо, - уклончиво ответил Решад.
Не говорить же ей, что обозначился в сети только из-за нее, нашел в инстаграме, что каждый вечер перелистывает ее фотографии, слушает в контакте ее плейлист, во многом схожий с его предпочтениями.
Пересматривает видео, где она танцует и дурачится с подругами в ночных клубах, загорает на заграничных пляжах, визжит от восторга новых впечатлений, сменяя города и страны. Особенно ему нравились съемки с роллердромов в разных городах, он впервые видел, что на роликах можно танцевать.
Вот только одну запись, где она, в вечернем сумраке, завернувшись до подмышек в одеяло, на балконе отеля хохочет и кокетничает с мужчиной, который держит камеру, Решад больше не открывал. Слишком понятно, что между ними происходило до, и что было после, когда отключили запись…
[1]«Песня Волшебника». 1978. Музыка Геннадия Гладкова, слова Юлия Кима. Исполнитель - Леонид Серебренников. К/ф «Обыкновенное чудо».
– А я забросила, только музыку включаю. Недавно поняла, что много времени трачу на соцсети, надоело. Все эти лайки, комментарии чужих людей - суррогат общения, всем плевать на тебя, так чего париться? Настоящая жизнь не в интернете. Единственный канал на ютубе веду, но, знаешь, потихоньку сменяются зрители, я показываю огород, посадки, уже вопросы стали задавать по существу, меньше глупостей пишут.