Час до конца сентября
Шрифт:
– Ты сейчас все серьезно языком мел? Я аж удивилась, откуда у нашего молчуна такой словарный запас! Не по силам планку поднял, дорогой. Ой, рожа у тебя! Действительно - красная.
– С Лешим беседку достраивали, загорел. На днях потемнеет, - провел ладонью по щеке и подбородку, махнул равнодушно.
– Откуда знаешь мою планку?
– А я много чего знаю, Решад, это ты в своей больнице сычом сидишь, а я тут, считай, слухами заведую. Вон, видишь, выползли на свет Божий главные поставщицы сплетен, готовься, сейчас сочинят тебе, пальчики оближешь. Они сегодня опять
– Свистят.
– Да-да-да, верю всякому зверю, даже ежу, а тебе, мышь летучая, погожу! Ты как вернулся, у бабок наших работа в три смены, как в шахте, началась, свекруха моя к Фирюзе денно и нощно шастает, как мозоли на языках не набили.
– Хрен с ними, пусть сплетничают. Меня это не касается. Ты в курсе, как рыжую зовут, а?
– Что, не знаешь, как зовут соседку, а уже пристаешь? Все в округе знают, даже мама твоя, и ты не удосужился спросить?
– Так для постели можно не знакомиться. «Котик, зайчик, птичка» и хватит. Вы же любите все это… животноводство. А матушка ее зовет «кызым». Нашла тоже дочку.
– Айда, котик, купишь хоть шоколадку, а то к соседке совсем без пряников подкатываешь. Жаль, я не увижу, как она эту шоколадку по личику твоему размажет. Помнишь анекдот про попугая: «Выдерните мне перья, я хочу это видеть!» Не твой вариант, Решадик, не выгорит у тебя с ней, даже при твоих возможностях. К таким надо с бриллиантами килограммовыми и орхидеями трехметровыми подкатывать, на этих, на Ламборджинях, - злобно перечислила продавщица.
– В ресторанах фуагрой кормить, по курортам выгуливать.
– Так не скажешь, как ее имя?
– не принял во внимание совет дальней родственницы.
– Не-а, - как в детстве, высунула язык продавщица, дразня.
– А за вкусные конфеты? Или я у Марии Альбертовны узнаю?
Имя главы администрации поселка тут же благотворно повлияло на Наташу:
– Ух, подлиза! Ирина Гербель ее звать. Прикинь, какая фамилия? Будто не из Казани, а с красной дорожки каннской нам такое счастье в поселок привалило. И чего фифе такой в городе не жилось? Поди, все курорты мира объездила! Это ж представь, как нужно утомиться, чтоб потянуло от скуки в деревню! Деньги за конфеты давай, с Танюшкой вечером почаевничаем. Да и есть у нее кто-то, я разговор по телефону слышала, там и «любимый» и «скучаю, Виталик», так что, тебе не светит.
– И как, надолго она у нас?
– проигнорировал последние слова мужчина.
– А кто ее знает, не докладывала. Придет, поздоровается, как одолжение великое, глазами огромными зырк-зырк по витринам, я аж пугаюсь. Кошелек откроет, а там денжищ! Теперь специально приходится сдачу держать, у нее меньше пяти тыщ не бывает никогда. Азальку пару дней назад обхамила, за дело, правда. Азаля заскочила на минуту, что-то спросить хотела меня, а эта как раз покупала минералку. Таким тоном Азале намекнула про отсутствие воспитания, что принцесса английская, не меньше. Лопату б взять в руки, да корону слегка поправить. А что порой спросит, я и названий таких не
– Например?
– Да вот только спрашивала какую-то апероль, а я в душе не гребу, что это, и погуглить не могу, инет на телефоне закончился.
– Ликер итальянский, Наташ. Как-нибудь привезу тебе. Апельсиновый.
– Привези, нам, в лаптях, хоть похлебать заморского винища. И вот что интересно, почему одним достается все - и денег куча, и ноги жирафьи, лицо с обложки, и из Виталиков очередь. А другим - кукиш с маслом. Москвичи на моем участке такую цену заломили за новый дом, купила, и не поморщилась! Недавно сумку свою тут забыла. Мы с Азалей сфоткали, посмотрели в интернете, нашли, офигели - тридцать пять тысяч стоит сумочка! Тридцать пять тыщ!
– в праведной классовой злости повторила девушка, раскрасневшись от несправедливости картины мира.
– Две моих зарплаты с премией! А фифа в ней хлеб таскает! А машину ее видал?
– Видел. Ничего выдающегося, старый американец.
– Для тебя, конечно, ничего. Ой, на той неделе Санька поперся к ней подзанять, чует, где деньги водятся, так от ворот поворот дала, сказала, что пьянчужкам по пятницам не подает. Предложила ему вскопать пару соток за вознаграждение, а ты ж моего алкаша знаешь, когда он утруждался, все свекор, дай ему Бог здоровья, на огороде делает. Видимо, пытался качать права, так городская ему в рожу перцовым баллончиком брызнула от души! Прибежал домой, орал, как резаный!
– Сашка дома?
– прекратил Решад поток обид на извечную тему бедных и богатых.
– Трезвый?
– Нет, свалил Сашка опять в даль синюю, третий день спокойно живем. Скандалил, искал выпить, в доме все перевернул, спер деньги, которые я Тане на летнюю обувь отложила, и откланялся, хорошо еще, как вы с Лешкой вернулись, руки особо не распускает. В Сабан подался, не иначе, к своей прошманде, такой же синьке. И ведь как знала, Решад, я давно документы и деньги здесь, в магазине держу, а, поди ж ты, забыла сюда принести.
– Разводись ты уже, Наташ, Танюшку мучаете зря.
– А куда я одна, да еще с ребенком? Жилья нет, свекровь выгонит сразу, куда я пойду? Мой участок продали, как маму похоронили, сам знаешь, я даже денег не увидела, Санька своей Гульнарке, прошмандовке, отвез. Да и не даст Сашка спокойной жизни, таскаться будет, пока печень не отвалится.
– А с Сашкой ты не одна, да? С жильем решим.
Наташа вздохнула тяжело, снова закурила, но тут же со злостью выкинула сигарету:
– Ты ж меня, например, замуж не возьмешь, а куда в деревне без мужика? Это у рыжей денег куры не клюют, нанимает бригаду для тяжелых работ, сама ни лопатки не копнула.
– Не возьму, ты мне родня, как-никак, хоть и дальняя. А вон, Лешка возьмет, сама знаешь, со школы парень сохнет. Сама ж его из армии не дождалась.
– Ой, все, иди уже, советчик выискался!
– Пойду.
– А Лешка твой уже к городской бегает, только калитка скрипит… - вырвалось у девушки болью.
– Ключи от ее дома у него висят в ключнице, спелись уже, голубки.