Час «Д»
Шрифт:
– С архижрецом я буду говорить сам, – отрезал Реино, вновь обретая уверенность в себе. – Скажу, сгинули узники странным образом, пока ночная стража в диковинном беспамятстве лежала. А чьи происки, то неведомо. В тюрьме ночью много странного творилось. Свидетели подтвердят! А там, глядишь, в самом деле какие чудеса явлены будут. Вот пусть с ними сам Авандус и разбирается, не зря ж он рясу архижреца носит. Иль кто ему хочет что иное рассказать? К примеру, как на его глазах из камер заключенные исчезали? И объяснить, почему он этих заключенных удержать не смог?
Почему-то желающих пойти и сделать такой доклад не нашлось.
– А уж после ритуала, если надо будет, обмозгуем, говорить нам что еще иль нет, – закончил жрец выкладку своих
– Эй, ну вы нас ведете или так и будете еще десять циклов препираться? – капризно потребовал Рэнд. – Нельзя заставлять божество ждать!
– Сейчас, – рыкнул Реино. Будь ты просто оборотень или избранник бога, а хамить жрец себе никому не позволял. – Жак, Виньо, давайте два балахона. Коил не нужен. Люка, размыкай ножные оковы.
Пока Люка освобождал ноги узников от бремени кандалов, Жак и Виньо достали то, что Реино именовал балахонами. Оказалось, что это просто длинные куски грубого светло-серого полотна, походящего на мешковину, с дыркой посередине. Жак накинул один из нарядов прямо поверх того, что было на заключенном, и сноровисто подпоясал пончо бечевой.
Элька чуть слышно хихикнула. Как-то, в «светлую» пору жизни в мире Земля, ей довелось совершенно случайно оказаться на показе мод юных талантливых модельеров. И хотя там демонстрировалось много сравнительно приличной одежды, в которой и по улице не стыдно пройтись, первый приз занял наряд, удивительно напоминающий и по материалу и по покрою тот, что сейчас красовался на Рэнде. «Либо мода не знает границ, либо не только я нашла свою судьбу и работу по душе в иных мирах», – подумала девушка.
Разобравшись с нарядом Рэнда, который не смог скрыть недовольства, но, послушный совету Эльки, бурно возмущаться из-за «пончо» не стал, дабы не пугать и без того нервных служителей Доримана, жрецы приодели и Мирей в точно такое же мешковатое убожество.
Тщетно пытаясь придать физиономиям хоть каплю потерянного в прямом столкновении с чудесами достоинства, жрецы повели заключенных по коридору, стараясь не использовать грубой физической силы. С одной стороны, механическое выполнение обязанностей должно было помочь им успокоиться, но с другой, они все еще продолжали мучительно соображать, кем являются узники – обреченными на «очищение» грешниками или глашатаями воли божества, избранными самим Дориманом. Отсюда истекало и недоумение стражей касательно своих изначально диаметрально противоположных ролей: стражи проклятых или почетного эскорта избранных.
Замкнувшись в гордое, полное достоинства молчание, Рэнд и Мирей, ставшие после чистки Лукаса гораздо более симпатичными смертниками, шествовали, насколько получалось шествовать в рубище и с кандалами на руках, между жрецами.
– Нам пора, мадемуазель, – когда «обреченных» подвели к лестнице, заметил мосье Д’Агар и предложил Эльке руку.
– Ага, ЧАС «Д» близится, а нас все нет, просто безобразие какое-то, – согласилась с улыбкой девушка.
– А почему Час «Д» ? – выгнул бровь Лукас.
– Ну время явления драконов, а Час «Д» – условное название, чтобы враг не догадался, – гордо объяснила Элька.
– О! – «уважительно» кивнул маг.
– А то! – вздернула носик шутница.
Элька, вновь приодетая по мрачному доримаверонскому стилю под надзором Гала, подмигнула мосье, подобрала подол черного платья с кружевным стоячим воротником и вложила руку в ладонь провожатого.
Глава 15
Представление богов. Кульминация
В столице уже рассвело. Яркие рассветные краски убрали хмурый сдержанный город в столь радостное золото солнца, словно светило тоже решило отметить День Сошествия Доримана у себя в небесной выси. Улицы города, а особенно площадь Костров, полнились радостно гомонящим народом. Люди везде одинаковы, даже если они кельмитор, и праздник, пусть самый религиозный, всегда остается для них поводом отдохнуть и поразвлечься на славу. Вот только понятие развлечения варьируется
Элька и Лукас перенеслись на площадь Костров прямо к архижрецу. Суровый, прямой, как струна, он восседал на одном из немногих жестких стульев, установленных на длинной платформе под навесом из черной ткани рядом с высоким креслом, где замер затянутый в черное одеяние со скромным шитьем Шарль. Нацепив на себя маску величественного равнодушия и расположив руки на широких резных подлокотниках, парень изо всех сил старался блюсти королевское достоинство. Король пытался скрыть радостное нетерпение, переполнявшее все его юное существо. Высоким дворянам и верхушке жречества, чьим долгом было присутствовать на подобных мероприятиях, стулья не полагались. Сливки общества теснились чуть ниже и по бокам на узких деревянных скамьях. Похоже, об удобстве облеченных властью зрителей в религиозный праздник никто особенно печься не собирался. Достаточно и того, что им организовали сидячие места на возвышении, тогда как охочий до зрелищ простой народ толкался и бурлил на площади, словно в громадном котле, предвкушая кровавое развлечение, и пока разглядывал типов на платформе, обмениваясь впечатлениями и сплетнями.
– Приветствую архижреца и его королевское величество в благословенный для вашего мира день, – вежливо поздоровался Лукас, изображая один из своих малых поклонов, и присел на ненавистно жесткий, как камни из ущелья драконов, стул. У мага зачесались руки от непереносимого желания вызвать маленькую шаровую молнию и спалить проклятый предмет мебели дотла, сославшись на снизошедшее божественное вдохновение.
– Благословение на вас, посланцы богов, – милостиво кивнул Авандус, пребывая в прекрасном настроении. По случаю великого праздника жрец облачился в рясу глубокого, просто суперчерного цвета. «Не мужчина, а черная дыра на ножках», – невольно подумалось Эльке. Предупрежденный о появлении посланцев богов на «мероприятии», народ замолол языками с новой силой, даже дворяне, стараясь держаться в рамках приличий, нет-нет да и бросали любопытные взоры на вызывающе оливковый камзол Лукаса и соблазнительно короткую юбку его спутницы, из-под которой выглядывали лодыжки.
– Привет, архижрец Вантуз, король Шарль, – бодро поздоровалась в свой черед Элька и украдкой подмигнула юноше.
– Авандус меня именуют, чадо, – в очередной раз процедил поправку помрачневший жрец, слегка дернувшись.
Но Элька, уже не слушая его, передвинула один из стульев поближе к королевскому креслу, села и защебетала:
– У вас тут сегодня, Лукас сказал, любопытное зрелище намечается. В моем мире когда-то тоже людей на костер таскали, только давно, в темные века, весь генофонд нескольких наций повывели, таких красоток палили, в ведовстве обвинив. А за что? Ведьмы не блохи, товар штучный, редко-редко настоящая в мир является, значит, других бедолаг зазря жгли. Одна кого подлечила, где лекарь дипломированный не справился, другая с каким-то козлом похотливым перепихнуться отказалась, от третьей родичи избавиться захотели, домик четвертой завистнику приглянулся, а церковники и рады стараться. И покатило… Потом-то, конечно, лет через пятьсот, церковь извиняться начала, дескать, ошиблись, были введены в заблуждение, поддались на провокации. А толку-то? Сожженных не воскресишь! Так что мне тут сегодня посидеть вместо Гала – как на уроке истории мира побывать. Вы, правда, оборотней жечь собираетесь, но ничего, это тоже интересно.
– В наших деяниях ошибки немыслимы, госпожа, ибо сам Дориман подал знак, по которому мы уличаем грешников. Но не все вы сегодня в сборе? – с трудом прорвавшись сквозь бесконечный поток слов девушки, не без скрытого раздражения спросил жрец, до появления Эльки пребывавший в благостном настроении в предвкушении своей великолепной речи перед народом и ритуала окончательного очищения. Эта не в меру языкастая легкомысленная девица за время недолгих встреч показалась архижрецу настоящим проклятием, способным походя устроить брожение в умах.