Час абсента
Шрифт:
Надежда с Мариной переглянулись. Потом проводили взглядом Валеру и, пока он не скрылся из вида, не проронили ни слова.
— Не дури, Верунчик. Ты же видела, даже куклу не смогли утопить. — Надя судорожно сглотнула.
— А по мне так все равно. — Марина вспомнила, как он давеча крыл ее матом при всех. — Решайтесь, бабы. Лучшего случая и не придумаешь. Пригласим, напоим и утопим. Потом все можно списать на абсент. Если Ван Гог помешался, то почему бы нашему Алехандрику не захлебнуться? От несчастного случая никто не застрахован.
Они как по команде посмотрели
В момент «гипнотизирования» куклы произошло нечто необъяснимое. Резиновый Алехандро вдруг издал свистящий звук, на глазах стал сдуваться, сморщился и медленно «утопился».
— Нет! — заорали все как одна.
Потом Верка одумалась и сказала:
— Ну, смотрите. Не пожалеть бы! Алло, — буркнула она в телефонную трубку.
— Верон, сколько можно ждать! И где мои ненаглядные сотрудники? Совсем охренели! Начальник еще на работе сидит, а персонал уже водку жрет. Что празднуете?
— Мариночка сегодня сценарий закрыла, по высшему разряду…
— Знаю, клиент уже проплатил, завтра может запускать в производство. Дай ей трубу!
— На, тебя, благодарить будет.
Марина замахала руками, открещиваясь от разговора.
— Сказать, что ты лыка не вяжешь?
Марина в страхе схватила трубку.
— Алекс, что случилось? — наигранно бодро спросила она.
— Когда я на работе, ты должна тоже сидеть в своем кабинете и вкалывать! Понятно?
Марина закатила глаза и неслышно, одними губами, выматерилась.
— Что ты там бормочешь?
— Повторяю твои слова, для лучшего усвоения.
— Не шурши. Вы обленились всем скопом, а я должен за всех горбатиться! Короче, завтра придет одна особа, журналистка из «Криминал-экпресса», Пономаренко Инна Владимировна, встретишься с ней, пощупаешь, чего она хочет. Говорит, что коллектив жаждет заказать какой-нибудь прикол и таким образом поздравить редактора с юбилеем. Я навел справки, бабки у них есть, так что крути по-серьезному, но осторожно. Журналисты народ подлючий. С ними надо дружить, но смотреть, чтоб руку не оттяпали. На всякий там базар «Вы нам услугу — мы вам статейку» не ведись. Вечером деньги — утром стулья, и точка.
— Может, ты сам с ней поговоришь?
— На хрена я вас держу?
Марина закусила удила и пошла в наступление:
— Я завтра буду не в форме, Алекс, и не хами, пожалуйста, я сегодня бабок для фирмы заработала больше, чем ты за полгода.
— А я и не должен зарабатывать. Запомни, Мара, я должен уметь их тратить. А зарабатывать должны вы, дорогуши, как моя наемная рабсила!
— Я две недели без выходных пахала над этим проектом! Могу я себе позволить отдых?
— Если завтра в десять ты не будешь на месте, уволю к чертовой матери!
— Спасибо! — сквозь зубы процедила Марина.
— Я не шучу, Мара! Передай трубу Верунчику, — скомандовал Алехандро.
Марина послушно передала трубку Вере.
— Верон,
— Не надо, Алекс, мы сейчас злые как собаки, можем загрызть.
Вера была девушкой честной и открытой и потому говорила шефу правду. Действительно могли загрызть, но тот только посмеялся.
У него всегда улучшалось настроение, когда удавалось испоганить его другим.
Безжалостное зеркало и не думало приукрашать физиономию хозяйки. Припухлости и прочие «приятности» портили настроение и разжигали неприязнь к любому, кто появлялся в радиусе трех метров и норовил заглянуть в глаза. О, глаза… На белый свет они смотреть отказывались. Им хотелось прикрыться веками и забыться восстановительным сном.
Марина вяло массировала лицо и давила в себе тошноту. Она выполнила приказ — сидела в рабочем кабинете и героическими усилиями собирала себя по частям. Абсент и пился противно, и «отходил» жестко. Раздражало все. Доставали воробьи: забили стрелку на дереве за окном и устроили там настоящую разборку с диким гвалтом. «Воробьям-сволочам лапы ватой обмотать», — вспомнила она Жванецкого и подивилась его проницательности.
«Не помешало бы и намордники на клювы, чтоб не галдели как сумасшедшие. Голова раскалывается». Марина помассировала виски. Не помогло.
Раздражали даже кактусы. Марина питала к ним нежную любовь. Их строгий, независимый вид всегда помогал ей сосредоточиться. Она будто впитывала их стойкость и училась быть неприступной и красивой одновременно. Иногда при помощи кактусов она наказывала нерадивых подчиненных. Мысленно «насаживала» провинившихся на иголки. Вот так посидят голой попой на цефалоцереусе старческом и выходят из кабинета как шелковые. Для особо привередливых клиентов она приберегала шаровидную ребуцию, густо покрытую колючками. Тоже помогало. Утихали, переставали капризничать и, сами не понимая, откуда у них прорезалась покладистость, подписывали жирные контракты.
Сегодня, учуяв послеабсентный перегар, кактусы надулись и решили проучить хозяйку. Их иголки безжалостно влезли в мозг и там хищно впились в воспаленное серое вещество. Марина от таких ощущений начала тихонько подвывать. А стрелки часов неумолимо двигались к десяти.
— Хоть бы эта Пономаренко в лифте застряла или отравилась яичницей за завтраком, — поделилась она сокровенными мечтами с цефалоцереусом старческим.
Кактус не одобрил ее кровожадных мыслей и еще глубже вонзился в хозяйские извилины.
— И ты, Брут, — застонала Марина. — Вот обрызгаю вас вместо воды зеленым абсентом, почувствуете, каково это — с бодуна вести деловые переговоры.
Стрелки часов добежали до десяти.
«Не придет?» — блеснула надежда.
В следующее мгновение дверь открылась.
Марина резко повернулась, и в голове ее зашумело. Она попыталась найти точку опоры, чтобы не упасть. Рука скользнула по подоконнику и угодила прямехонько в мордочку маммилярии длиннососочковой. Кактус отплатил за фамильярность по полной колючей программе. Это, между прочим, больно.