Чары тьмы
Шрифт:
— О, я взбиралась в башню по ступеням лестницы, как и все люди, — слегка посмеиваясь ответила она. — Вскоре после твоего отъезда у принца начался жар, а все лекари отправились вместе с армией. Поэтому Оривейн послал за мной, чтобы сохранить жизнь ценному трофею. Боги, мне стало так жалко Мейла, и Оривейн позволил мне навещать его, как обычно делал ты. Мейл предложил научить меня читать и писать — просто от скуки. Я ходила к нему, мы вместе читали, потом стали друзьями и… — она многозначительно пожала плечами.
— Понятно.
— О, как он может не знать? Мой бедный любимый пленник.
Когда Невин вернулся в дан, то отправился наверх в башню навестить принца. Его комната совсем не изменилась, а вот Мейл из рослого юноши стал крупным мужчиной. Теперь он с серьезным видом расхаживал по комнате вместо того, чтобы метаться из стороны в сторону, как делал прежде. Он был мертвенно-бледен, и из-за алебастрового цвета кожи его волосы цвета воронова крыла выглядели еще темнее. С удивлением Невин понял, что прошло семь лет с тех пор, как принц в последний раз выходил на солнце.
— Не можешь представить себе, как я рад тебя видеть! — воскликнул Мейл. — Мне сильно не хватало моего учителя.
— Прости меня. Двеомер призывает человека следовать странными путями. Хотя, кажется, я оставил тебе кое-какое утешение. Я говорил с Гаврой.
Принц покраснел и отвернулся.
— Да, это странно, — выговорил он. — Когда-то я думал, что женщина-простолюдинка не стоит моего внимания. Теперь же я все чаще задумываюсь над тем, что может дать Гавре такой бедняга, как я.
— Да, у вашего высочества на самом деле тяжелый вирд.
— Ну, не такой тяжелый, как у многих. Видишь ли, я устал жалеть себя. Некоторые люди подобны ястребам, они умирают молодыми в сражении. А я — маленький зяблик, которого держат в королевской клетке и который мечтает о деревьях. Но это милая клетка и в моей кормушке достаточно зерна.
— Правильно.
— И книги, которые ты оставил мне здесь, приносили все большее и большее удовлетворение. А Гавра нашла для меня кое-что интересное у книготорговца в храме Вума. Это полный перечень работ философа по имени Ристолин, который писал во Времена Рассвета. Он был из руманов?
— Нет, из племени греггисионов. Это были мудрые люди, судя по тому малому количеству книг, которые от них остались. Я думаю, что зверские руманы покорили их королевство точно так же, как королевство наших предков. Ристолин всегда поражал меня. Над этим автором, по-моему, стоит размышлять побольше. Я читал часть его «Этики Никомахеи».
Они приятно провели час, обсуждая вещи, даже упоминания о которых Невин не слышал уже очень много лет. Принц говорил с готовностью прирожденного ученого, а когда Невину пришло время уходить, Мейл впал в печаль. В конце концов, на самом он был не ученым, но отчаявшимся человеком, который хватается за любое средство, лишь бы не потерять рассудок.
После тихой комнаты
— Кажется, леди Гвенивер с презрением относится к господам благородного происхождения, — заметил Невин Оривейну.
— Да. Я много раз говорил с ней об этом, но нельзя спорить с отмеченной богами.
Во время трапезы Невин наблюдал за Глином, который, казалось, совсем не изменился. Король так же прямо держал спину и был таким же любезным, как всегда, когда улыбался шутке или слушал разговоры лордов. Перемены стали очевидны позднее, когда паж проводил Невина в королевские апартаменты.
Глин стоял у камина. Горели свечи, блики мерцали на серебре. Пламя делало более густой богатую расцветку шпалер на стенах и ковров на полу, а также подчеркивало тени под глазами у короля. Настояв, чтобы Невин сел в кресло, Глин на протяжении всего их разговора продолжал беспокойно ходить взад-вперед перед камином. Вначале они обменялись новостями и любезностями. Медленно, постепенно царственность стала уходить, и Глин тяжело оперся о каминную доску. Это был человек с разбитым сердцем.
— Кажется, сеньор очень высоко чтит леди Гвенивер, — заметил Невин.
— Она достойна всяческих почестей. Видишь ли, я назначил ее начальницей своей стражи. Никто не посмеет завидовать отмеченной Богиней воительнице.
Невин понял, что сейчас пришло время для воспоминаний.
— Мой сеньор все еще тоскует по брату?
— Мне будет его не хватать до конца дней. О, боги, если бы только он остался жив! Мы могли бы время от времени тайно встречаться или, не исключено, я когда-нибудь призвал бы его назад.
— Гордость не позволяла ему ждать.
Со вздохом Глин наконец сел.
— Погибло столько людей, которые мне служили, — сказал король. — Смертям не видно конца. Клянусь богами наших людей, иногда я думаю, что мне следует просто позволить Кантрейю занять этот проклятый трон и покончить с этим делом. Но тогда получится, что все, кто умер за меня, умерли ни за что. И Кантрей после этого еще может убить преданных мне друзей. — Глин замолчал и улыбнулся криво и устало. — Сколько человек при дворе уже сказали тебе, что я схожу с ума?
— Несколько. А вы в самом деле сходите с ума? Или они просто путают разумность с безумием?