Чары тьмы
Шрифт:
Быстро и резко, как вылетающий из укрытия тетерев, Даннин вскочил, метнулся через стол и схватил Олдака за рубашку. Покатились и пролились кубки, заорали люди, а Даннин выволок лягающегося и вопящего лорда через стол. Последним рывком он сбросил Олдака под ноги Гвенивер.
— Извиняйся! — рявкнул Даннин. — Никто не будет называть леди и жрицу так, как назвал ее ты.
Зал погрузился в тишину, все собравшиеся наблюдали за происходящим. Олдак хватал ртом воздух. Потом он с трудом поднялся на колени.
— Нижайшие извинения, — выдавил Олдак. — Никогда больше я вас так не назову,
— Ты — дурак, — сказала Гвенивер. — Но твои извинения приняты.
Олдак встал, поправил залитую медом рубашку и повернулся к Даннину.
— Пусть Богиня простит мне мое неуважение к Ее служительнице, — сказал он. — Но вот что касается тебя, ублюдок…
Когда Даннин опустил руку на рукоять меча, остальные присутствующие стали подниматься со своих мест.
— Лорд желает официально бросить мне вызов? — голос Даннина звучал мягко, как у горничной.
Пойманный в ловушку, Олдак бросил взгляд в одну сторону, в другую. Его губы беззвучно шевелились, пока он обдумывал выбор между погибшей честью и неизбежной смертью. Даннин, улыбаясь, ждал. За столом для почетных гостей встал король.
— Достаточно! — крикнул Глин. — Пусть вас обоих изъест оспа за драку у меня в зале! Данно, вернись сюда и сядь! Олдак, позже я желаю поговорить с тобой в своих покоях.
Олдак сильно покраснел, развернулся и выбежал. Даннин опустил голову, как наказанная гончая, и вернулся за стол брата, где и сел, опустив плечи.
Уходя, Невин думал о Герранте, как всегда в моменты слабости. Казалось, Даннин намеревался и впредь с честью относиться к Гвенивер, не обращая внимания на свою глубоко похороненную страсть, которая постоянно пыталась прорваться наружу. «Хорошо бы этому парню побольше душевных сил, — подумал Невин. — Может, он избавится от наваждения в этой жизни.» И тем не менее с этой мыслью опять пришел холодок двеомера, который предупредительно пробежал у Невина по спине. Здесь таилась некая опасность, причем такая, о которой Невин не знал.
Одним весенним днем Гвенивер вернулась в Храм Луны во главе небольшой армии. Солнце садилось, омывая высокие стены золотистым светом. Она оставила мужчин у подножия горы и вместе с Гветмаром отправилась вверх. Ворота чуть-чуть приоткрылись, и в щелочке показалось лицо Липиллы.
— О, это ты, Гвен! — воскликнула привратница. — Когда мы увидели армию, то подумали, что это жуткие Вепри или кто-нибудь вроде них.
— Это не они. Мы приехали за Макки. Я обещала ей замужество — и привезла к ней жениха.
— Отлично! Бедная малышка так страдает и скучает. Заходи, заходи. Я очень рада тебя видеть.
Макла выбежала навстречу сестре и с радостным плачем бросилась в ее объятия.
— Я так беспокоилась! Я думала, что ты мертва, — рыдала она.
— Ну, вот я здесь. А теперь соберись, Макки. Я привела тебе мужа. Отныне все будет хорошо. Тебя ждет большая свадьба при королевском дворе.
Макла завизжала от радости, затем смущенно прикрыла рот руками.
— Поэтому собирай вещи, пока я переговорю с Арддой, — продолжала Гвенивер. — Лорд Гветмар ждет тебя.
— Гветмар? Но он такой невзрачный!
— Значит,
Макла застонала вслух, но тем не менее побежала к себе в спальню — за вещами. Только тогда Гвенивер заметила мать, которая стояла в толпе женщин, наблюдавших за встречей сестер. Долиан скрестила руки на груди, словно обхватывала собственную печаль, ее глаза были наполнены слезами. Когда Гвенивер подошла к ней и обняла ее, мать отвернулась.
— Ты договорилась о хорошем браке для своей сестры, — проговорила Долиан дрожащим голосом. — Я горжусь тобой.
— Спасибо, мама. Ты в порядке?
— Настолько, насколько может быть в порядке мать, увидев свое дитя в таком виде. Гвен, Гвен, прошу тебя, останься здесь, в храме!
— Не могу, мама. Я — единственная честь, которая осталась у нашего клана.
— Честь? О, теперь так выглядит наша честь? Ты — такая же, как твой отец, как все твои братья. Вы все говорили о чести, доводя меня до безумия. Вам приносит удовлетворение не честь, а бойня. — Внезапно она тряхнула головой, и слова полились бурным потоком: — Их никогда не волновало, что я любила их; о, это не играло даже половины той роли, какую играла их проклятая честь! Они хотели сражаться, им нужно было обескровливать свой клан и делать все, чтобы принести горе королевству! Гвен, как ты можешь так поступать со мной? Как ты можешь отправиться на войну?
— Я должна это сделать, мама. У тебя есть Макки. Ты скоро вернешься на наши земли, как вдова погибшего лорда.
— Куда я вернусь? — выплюнула слова Долиан. — К сожженному дому и разграбленным землям? И только ради чести? Гвен, пожалуйста, не уезжай! — Она разрыдалась в голос.
Гвенивер онемела. Она не могла даже пошевелиться. Женщины бросились к Долиан, обняли ее и быстро увели прочь, постоянно оглядывалась, чтобы бросить гневный взгляд на неблагодарную дочь. Когда Гвенивер выбежала сквозь ворота, то слышала долгий высокий плач-завывание Долиан — так с причитаниями оплакивают покойника. «Я для нее уже мертва», — подумала она. Погребальный плач не умолкал, он отчетливо звучал в вечернем воздухе, а затем резко прекратился, словно другие женщины утащили Долиан внутрь.
— Что случилось? — крикнул Гветмар, когда Гвенивер снова вышла за ворота. — Кто умер?
— Нет, никто не умер, нет, нет. Все в порядке. Макки вскоре выйдет. — Гвенивер отвернулась, отыскивая взглядом Рикина среди сопровождавших ее людей. — Клянусь демонами, как я рада вернуться в Кермор!
Но где бы ни находился сейчас Рикин, она не могла его найти, зато увидела Даннина, который небрежно развалился в седле среди королевских конников. Вскоре она отправится на войну под его командованием. Гвенивер подумала, что Богиня прислала ей великолепного учителя в искусстве смерти.