Чары колдуньи
Шрифт:
— Мне не нужно больше ничего! Пусть Аскольд себе в зад засунет свои права! Я хочу, чтобы эта женщина была передана мне. Иначе я буду считать твое слово нарушенным, а наш договор расторгнутым.
Всем было ясно, что стоит за этим умолчанием. Плесковское войско, приведенное Вольгой, заметно превышало дружину самого Одда. И даже если бы на сторону последнего встали киевляне… Захотят ли они с оружием в руках сражаться за Огнедеву среди своих домов? Резня и пожар на киевских горах живо встали у каждого перед глазами.
— Смерти ты моей желаешь… — почти простонала Дивляна и закрыла лицо руками. Все ее надежды снова наладить жизнь и спасти наследство детей рушились. — Змей Летучий
— Я не желаю твоей смерти. Я не желаю, чтобы ты стала женой другого, когда была обещана мне. И этого не будет. Мой отец уступил вам однажды — я не уступлю.
— У твоего отца за спиной все же оставался еще один мужчина его рода, — намекнул Одд.
— Мне нечего терять. — Вольга жестко усмехнулся. — Та колдунья коростеньская, пожри ее Ящер, сказала, что мой род — это Дивляна. Или у меня будут сыновья от нее — или не будет вовсе. И если я не получу ее, то умру я сейчас или двадцать лет спустя — какая разница?
— Извини, Дивилейн. — Одд с явным сожалением развел руками. — Я не могу отступить от слова, данного перед дружиной.
Дивляна давно уже села — ее не держали ноги; теперь она опустила голову на руки, обессилев окончательно. Напрягая все силы, она карабкалась из бездны, чуть ли не в зубах волоча детей, как раненая волчица своих щенков, но сил не хватило. То давнее своеволие снова, уже не впервые, разрушило ее жизнь.
— Ты получишь свою добычу, — еще раз заверил Одд Вольгу. — Но не кажется ли тебе, что сейчас гораздо лучше будет поручить королеву заботам женщин?
От напряжения у Дивляны снова беспощадно разболелась голова, и Елинь Святославна едва успокоила ее с помощью сон-травы. Назавтра, проснувшись и не желая вставать, Дивляна смотрела в знакомую кровлю и думала. Даже в кощунах она не слышала о столь превратной судьбе. Когда-то она саму жизнь свою видела только с Вольгой, ради него она бежала из дома, готова была навсегда порвать с родными, бросилась с пестом на родного брата… Думала, умрет, если ее разлучат с Вольгой. И вот прошло четыре года, и теперь ее силой выдают Вольге, а она ничего так не желает, как избавиться от него! Проститься и никогда больше не видеть! Чтобы он уехал в свой Плесков и там был бы счастлив с какой-нибудь другой, а ее оставил, дал возможность стать женой Одда, сохранить положение для себя и, главное, для детей! То, чего она хотела больше всего на свете, судьба силой отняла, с кровью оторвала от сердца, а ныне так же насильно впихивает в руки это «счастье», больше не имеющее для Дивляны никакой цены! Совсем наоборот.
— Ну почему так, почему? — Осторожно приподнявшись, она села на лежанке и сжала голову руками. Чувствовалось легкое головокружение, но держаться прямо Дивляна могла. — Почему? Боги мои! Чуры мои! Неужели я тогда вас так прогневала, что вы навек от меня отвернулись?
— Вот потому и учат: живи по обычаю, слушай стариков! — Елинь Святославна мягко погладила ее по затылку. — Обычай-то сотнями голов выдумывался, да постарше, поумнее нашего! Кто умнее обычая хочет быть, беспеременно обожжется.
Дивляна не возражала. Да, опыт предков всегда умнее человека, будь у тебя хоть голова с пивной котел. Но именно те, кому этот опыт нужен, руками и ногами отпихивают его! Как она будет жить, зная, что своим девичьим безрассудством навсегда загубила жизнь детям? Как будет смотреть им в глаза, когда они подрастут, начнут понимать и узнают, чего она их лишила? Да и где они теперь подрастут?
Елинь Святославна рассказала, что после того, как Дивляну увели, на пиру еще очень долго стояли крик и ругань, так что чуть не дошло до драки. Одд отказался от женитьбы на Дивляне, ссылаясь на невозможность нарушить
Ссориться с Ладогой никто тут не хотел, и даже Одд слегка переменился в лице, поняв, что у Вольги остается возможность отплатить ему тем же скиллингом: отнять его невесту взамен своей. Тогда и он стал уже уговаривать старейшин отпустить Аскольдову вдову. Видимо, для него, как и для самого Вольги, между дочерями Домагостя, при всем их внешнем сходстве, была существенная разница. В конце концов умный Угор предложил выход: Одду следует взять в жены Ведицу. Она, как сестра прежнего князя, тоже может передать со своей рукой права на Киев. Но Ведица осталась в Коростене, и вот теперь Вольга сильно пожалел, что не догадался привезти сюда Мстиславовых женщин. Тогда новый уговор можно было бы заключить прямо сейчас и Дивляну легче отпустили бы.
Сговорились на том, что Одд немедленно соберет посольство (подкрепленное значительной частью дружины), которое отправится в Коростень за Ведицей. А Вольга объявил, что, как только Дивляна немного окрепнет, он тут же поедет восвояси. Приближалась осень, молодой князь спешил вернуться в Плесков, да и держать войско на одном месте долго он не мог.
На следующее утро Дивляна все же решилась выйти во двор — глотнуть свежего воздуха. И почти первым, кого она увидела в воротах, оказался… Белотур! Не веря своим глазам, она застыла возле дверей, разглядывая эту рослую фигуру, знакомое продолговатое лицо с крупными чертами и светлой бородкой, некрасивое, но для нее одно из самых близких и желанных на свете. К тридцати шести годам возле глаз его уже появились морщины, светлые волосы немного потемнели, но он оставался таким же крепким, уверенным и так же широко и дружелюбно улыбался, приветствуя киевлян, и одновременно выслушивал причитания матери, отчего взгляд его сделался тревожным. Была на нем незнакомая желтая свита, украшенная бронзовыми свитенями и слегка ему тесноватая, — явно не Воротеня шила, а, надо думать, от какого-нибудь голядского рода в дар поднесли. Елинь Святославна плакала от избытка чувств, не в силах оторваться от единственного сына, которого уже не чаяла увидеть.
Оказалось, что вчера поздно вечером к Киеву подошло войско радимичей. Белотур, как воевода, долго не мог добиться от князя Заберислава и старейшин согласия на сбор полков, пока опасность грозила только полянской земле. Лишь когда пришли вести о том, что Аскольд погиб, вече, собранное возле города Гомье, где жил Заберислав с семьей, наконец дало согласие. Ратников собралось не так много — меньше тысячи человек. Но Белотур больше не мог оставаться в стороне: убит его двоюродный брат и его долг — либо отомстить, либо хотя бы взять выкуп, чтобы бесчестье не легло на род, а через него и на все племя радимичей. Через силу те согласились, ведь если на их юном князе повиснет обязанность неосуществленной кровной мести, то и им не будет удачи. Но между собой радимичи склонялись к тому, чтобы по возможности заключить союз с новыми хозяевами Киева, не доводя до битвы.
Битвы не хотел никто: Одд, вчера поссорившись с Вольгой и не завершив дела с полянами и деревлянами, совсем не обрадовался новости о появлении под горами еще одного войска. Поэтому он тут же послал нескольких старейшин к Белотуру, чтобы те пригласили его на переговоры. Помня, что в руках Одда остались и его родная мать, и Дивляна с детьми, Белотур не стал заноситься и ответил согласием, к удовольствию собственной дружины. Елинь Святославна встретила его на Подоле, и довольно скоро он увидел и Дивляну тоже.