Чародейский рок
Шрифт:
— Уверен, ни один целитель не согласился бы с подобной теорией, — пробормотал Магнус.
— Пожалуй. Но я — не целитель, — напомнил юноше Векс. — И я должен подчеркнуть, Магнус, что та идея, которую мы в данный момент обсуждаем, пока — всего лишь предположение. Слишком мало деталей для того, чтобы можно было сформулировать гипотезу.
— Но все-таки: из-за чего же музыка стала настолько громче? — вопросил Джеффри.
— Да из-за взрослых, братец! — объяснила Корделия. — Когда они набросали сразу столько камней в одном месте, музыки
— Ее стало больше на одном-единственном лугу, сестрица, — возразил Джеффри. — Но я-то о другом толкую: почему музыка стала громче везде вокруг нас?
Корделия резко остановилась и огляделась по сторонам.
— И точно — громче! И вправду она звучит повсюду! А как могло выйти, что я раньше этого не замечала, Векс?
Робот только собрался ответить, как впереди послышался хор голосов. «Хо!» — дружно выкрикнули какие-то подростки. «Ха!» — прозвучало следом. «Хо! Ха! Хо! Ха!» — ритмично повторил хор несколько раз. А потом еще громче запели девичьи голоса:
Я любовь свою искала, И она меня нашла, Обняла, поцеловала И по жизни повела. Пусть к другим судьба жестока, Пусть другим грозит беда, Но с любимым одинока Я не буду никогда!— Ни-че-го себе песенка! — выпучив глаза, воскликнул Джеффри.
Корделия наморщила нос.
— Ой! Как грубо! Неужели любовь — это только поцелуи и объятия?
— Но кто же это поет? — нахмурился Магнус.
Тропинка свернула в сторону, и перед юным поколением семейства Гэллоуглассов предстал строй взявшихся за руки подростков лет тринадцати-четырнадцати. Они пританцовывали и мотали головами в такт с музыкой.
Корделия, Магнус, Джеффри и Грегори остановились и уставились на танцующую компанию.
— Идите к нам. Нужно танцевать, а не то вы не сможете устоять! — окликнула их симпатичная девочка. — Вы должны танцевать до упаду!
— Правда, что ли? — растерянно пробормотал Магнус.
— Я вовсе не желаю танцевать! — фыркнул Джеффри.
— Тогда отойди в сторонку, — задушевно посоветовал ему плечистый парнишка. — А ты чего, больной, что ли? Почему плясать не хочешь?
— Это вы все тут, поди, больные, если вам так дергаться охота!
Но парнишка словно бы и не услышал. Он повернул голову и уставился в глаза девочки, приплясывавшей позади него.
— Что же это за музыка такая, что она командует вашими ногами? — спросил малыш Грегори, с трудом поспевая за танцорами.
— А это наша музыка! — отозвалась девочка рядом с ним. — Она как раз для нас!
— И вы даже не имеете власти над собственными ногами?
— Ну и что? — рассмеялась девочка. — Мне очень даже нравится, что выделывают мои ноги!
— Нужно сопротивляться! — стала уговаривать
Девочка посмотрела на нее так, словно перед ней предстало жуткое чудовище.
— Что же ты за девочка такая, если не желаешь, чтобы тобой управляли?
— Я нормальная! Я принадлежу себе самой и не желаю быть чьей-то игрушкой! Неужто ты не видишь, что эта назойливая музыка лишает тебя права быть самой собой?
— Да нет! Это глупости какие-то! — возразила другая девчушка, весело смеясь. — Это же просто забава! Веселого как!
— Это вам кто сказал? — в ярости вопросила Корделия.
— Как — кто? Да сами камешки все время про это твердят!
— А музыка-то какая славная! — сверкая глазами, прокричала третья девочка. — Как услышишь ее — и сразу будто кровь вскипает и все тело так и поет!
Корделия испуганно вытаращила глаза.
— Но уж конечно, вы не верите в ту гнусную ложь, которую тут распевают!
Первая девочка нахмурила бровки.
— Это какая же тут ложь, не пойму?
— И никакой тут нет лжи, а самая что ни на есть правда! — выкрикнула еще одна девчонка, приплясывавшая чуть дальше, ближе к хвосту цепочки. Она была ростом выше остальных, пухленькая и очень хорошенькая. Она улыбнулась Магнусу и кокетливо потупилась. — Слова-то все какие — про любовь!
Магнус глядел на нее будто зачарованный, но все же ему удалось овладеть собой и сказать:
— Эти слова не о любви, а о жаркой необузданной страсти, телесной похоти.
— Какая разница? — непонимающе пожала плечами девочка, снова улыбнулась, откинула плечи назад, потянулась к Магнусу губами. — Ну почему ты не танцуешь? Тебе нехорошо с нами?
— Нет, — выдавил Магнус. — Нехорошо. — И солгал.
Девочка это сразу поняла.
— Меня зовут Лалейна. Неужто ты и впрямь не хочешь получить свою меру радости?
— В том, чем вы занимаетесь, нет ни меры, ни правил, — буркнул Магнус, но его ноги сами задвигались в такт, приноровились к шагу девочки. Он не спускал глаз с ее лица.
— Да зачем они нужны? — выдохнула Лалейна. — Мы совсем юны! Живи да радуйся! Если не сейчас жить в свое удовольствие, так когда же?
— Пляши давай, — распорядился мальчишка, подергивавшийся в танце позади Магнуса, — или проваливай с дороги. Мы поем — и можно сказать, воспаряем, а вы нас своими нравоучениями к земле тянете.
— Может, ты и танцевать-то не мастак? — язвительно осведомился парень ростом с Магнуса.
— Тот нам не друг, кто с нами не пляшет, — ухмыльнулся третий мальчишка.
Лалейна запрокинула голову, провела губами по щеке Магнуса. Юноше показалось, что его ударило молнией. Он замер, и все танцоры остановились. Все стояли и смотрели на него, улыбаясь и затаив дыхание.
Тут не выдержала Корделия и прокричала:
— Ах вы, поганки! Ах вы, развратные и подлые Лилит! Неужто вы вознамерились увлечь моего братца с собой?