Чародей
Шрифт:
Мама заметила, что и на огороде он трудился с хозяйской хваткой. Почистил арыки, по которым вода подводилась к огороду, прополол начавшую зарастать кукурузу, а на грядках выбрал то, что уже готово к употреблению. Срывал и срезал осторожно, ничего не повредив. Плети огурцов и дынь умело расправил по земле. С этого дня он освободил маму от работ на огороде.
Я собиралась в этот день отнести в районовскую бухгалтерию ведомость на отпускные с росписями учителей. А Юрий должен был заполнять свидетельства об окончании семиклассниками неполной средней школы, но дела наши сорвались Пришел Иван с двухлитровой банкой охры, раздобытой им у старшего брата, Игоря Бриткова, занявшего к этому времени пост директора районного универмага.
В честь окончания учебного года и полученных отпускных, в честь дружбы и единства школы и детского дома неплохо вознаградиться парой рюмок горючей смеси… Пузырек припасен, он надежно упрятан в столярке.
— Что ж, возражение очень к месту. Давайте раздавим пузырек ради дружбы и единства, но не в школьном здании… Пожалуйте к нам во флигель, только не обессудьте, чем богаты, тем и рады…
— О чем разговор! Свои люди… Церемонии ни к чему, — воскликнул Иван, убегая за пузырем.
С появлением Юрия мама готовила обеды с запасом. Мужики хотели соорудить салат из огурцов и редиски, но Карл Иванович взмолился оставить все нерезаным, только помыть. Я внесла кастрюлю с борщом
— Великолепно! — восклицал он в восхищении. — Чудесные огурчики! И редиска такая хрустящая! Укропчик! Петрушечка! Чудо!
Теклины блюда в детском доме удручали эстонца однообразием. Зелень и овощи привозили из склада уже завявшими, без свежего хруста и запаха и подавались они только в салате. А тут все сорвано рано утром, свежее и хрумкое! Как не прийти в восторг! Иван выставил бутылку саперави, виноградного вина, о котором я слышала, но пить не приходилось. И эту редкость он раздобыл у своего торгового братца, черт его за ногу.
Карл Иванович произнес очень смешной тост о дружбе и единстве, выпили по первой и с аппетитом принялись закусывать. Гость с восторгом зачмокал губами, попробовав мамин борщ.
— Боже мой, необычный зеленый горошек! И запах изумительный!
Я объяснила, что это нухут — местный горох, он сорван зеленым, поспеет в июле. А запах мама создает приправами из разных трав. Сначала кладет в кастрюлю стебель укропа вместе с цветочным зонтиком. Потом в ступке перетирает листья чеснока, тархуна и базилика, мелко режет пол маленького стручка горького перца, еще зеленого, заправляет им борщ в конце варки. а чтоб подкислить его, добавляет зеленые ягоды алычи, а чтоб подкрасить — тертую молодую свеклу. Приходится изворачиваться: ни мяса, ни сала сейчас не найти.
— Со сметаной — нечто изумительное! — продолжал восхищаться Карл Иванович.
Редиску и огурцы он ел неочищенными, не присаливая, а молодой лук, укроп и петрушку брал мелкими пучками, складывал вдвое, отправлял в рот и жмурился от удовольствия. Саперави оказалось превосходным вином. Бутылку прикончили быстро, Иван приготовился принести самогонку, но Юрий с Карлом Ивановичем отказались.
— Нет, братцы, я на работе… Если б вечером… А так, если хозяйка позволит, я с удовольствием уничтожу еще одну тарелочку этого превосходного борща, — сказал Карл Иванович.
За компанию и Юрий с Иваном опустошили по второй тарелке.
Подав мужикам чай, я ушла к маме. Она перебивала вату, обновляя старые ватные одеяла. Я взялась ей помогать. Через время было слышно, что компания перебралась в комнатку и устроилась на оборудованном
Что-то новое, но вместе с тем и очень знакомое. Вспомнила! Есенин, Юрий читал мне эти стихи, но в песне они звучат с необыкновенной притягательностью. Мелодия красивая, с грустинкой, хватающей за сердце, будто ее не придумали, будто она витает в воздухе, вытекая из задушевных слов. Мы заслушались, бросив работу. Очень музыкальные, Юрий с Иваном быстро схватили мотив и включались при повторах. Юрий знал слова и запел уверенно. Повторили весь романс полным трио: тенор, баритон и бас. Певцам самим понравилось, повторили в третий раз, еще мягче и проникновеннее. Я растрогалась и в который раз пожалела, что не имею голоса и слуха, не могу к ним присоединиться.
А из комнаты: "Отговорила роща золотая…
Боже, опять Есенин. И эту песню разучили теми же приемами. Бывает же на свете такая красота, такая красивая грусть, такая душевная искренность и правдивость! Мужики спелись, и, видно, их самих тронуло собственное исполнение, они повторили обе песни подряд, к нашей с мамой великой радости.
Все стихло, и улыбающаяся троица предстала перед нами. Гости поблагодарили за чудесный обед, а Юрий, уходя с ними, по-хозяйски бросил:
— Задержусь немного в детском доме.
Как потом он рассказал, гости пели полулежа, опершись на подушки, а Юрий аккомпанировал на гитаре, сидя у стены. Они позавидовали нашей возможности растянуться на своем лежбище, расслабиться и вздремнуть в прохладе и тишине. Карл Иванович загорелся желанием устроить у себя подобный уголок, а Иван ничего не сказал: Вера не позволит праздно валяться на полу.
Мужики прибрали за собой. Грязная посуда упрятана в шкафчик, пол подметен, стол протерт. На лежбище подушки взбиты, покрывало расправлено. Я не вдруг заметила на подоконнике коробку и сверток. Развернула сверток — отрез крепдешина на платье. Открыла коробку — белые босоножки, моя несбыточная мечта в течение всей войны. Подарок мужа, добытый стараниями Ивана, ограбившего заначку торгового братца.
Устроила постель на лежбище, где мы теперь спали, подождала немного и стала задремывать. Юрий пришел поздно, возбужденный, сказал, что задержался у Карла Ивановича, готовились к выпускному вечеру, который состоится послезавтра в столовой детского дома. Мы приглашены. Карл Иванович думает, что будет справедливо, если свидетельства нашим выпускникам будет вручать школа, а не директор детского дома, как это делалось раньше.
Никакого вечера по этому поводу никогда не устраивалось, он будет проведен впервые. Торжественная часть, напутствия и пожелания, концерт, танцы, чай. Пусть порадуются подростки на прощанье. Осенью многие разъедутся по училищам или поступят на работу. Я отодрала его за уши:
— Не хитри, не заговаривай зубы, почему не сказал, что с Иваном приготовили мне подарок?
— Иван принес. За столом получилось бы как-то хвастливо. А потом мы ушли. Ну, как, угодили?
— Очень угодили! Босоножки — прелесть. Давно мечтала, да все никак…
С утра следующего дня мы с мамой принялись мастерить платье. Два дня без роздыха кроили, шили, примеряли…. Получилось миль- пардон, полный парад при босоножках… Одеваясь к вечеру, подумала, что было бы неплохо подкраситься, но нет косметики, да и не смогу это сделать, потому что всю жизнь презирала такую саморекламу… Подкрутила на разогретом гвозде кудряшки, и все дела. У Юрия новые туфли и рубашка. Осмотрев друг друга, остались довольны, но сердце у меня замирало: явимся с ним открыто на пару, как муж и жена, но всем известно, что это не так, у него другая жена, она далеко, но закон и нравы на ее стороне. Все обошлось. Мы прошли в кабинет к Карлу Ивановичу, подождали там, пока нас пригласят в зал.