Чародей поневоле
Шрифт:
– Зачем тебе понадобились барабан и рог?
Туан усмехнулся.
– Сможешь сыграть на роге?
– Ну, я вряд ли могу претендовать на лавры первой скрипки в Филармонии, но...
– Сумеешь, – заключил Туан с чертиками в глазах. Большой Том взбежал по лестнице, перекинув лейтенанта через одно плечо, а барабан и рог – через другое.
Он бросил инструменты и положил связанного пленника рядом с его товарищами.
Затем Том выпрямился, упер руки в бока и усмехнулся.
– Здорово, господа! Что прикажешь
– Возьми барабан, – сказал Туан, – и когда я подам тебе знак, повесь этих молодцев на перилах балкона, но не за шею. Взять их живыми более почетно.
Род вскинул брови.
– Вспомнил старую басню, что сильные могут позволить себе быть милосердными?
Он не расслышал ответа, поскольку Том принялся бить в барабан. Пронзительный стук заполнил помещение.
Род поднял рог. Туан усмехнулся, вскочил на перила и встал, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.
– Созови их, господин Гэллоуглас, – крикнул он.
Род поднес к губам мундштук и заиграл «побудку». Мелодия прозвучала довольно странно на охотничьем роге, но дело свое сделала.
Прежде чем он добрался до середины второго куплета, зал заполнился нищими, разбойниками, увечными, ворами, убийцами и карманниками.
Их ропот, словно гул моря перед штормом, наполнил помещение, служа контрапунктом барабану и рогу. Едва продрав глаза, еще не полностью проснувшись, они трясли затуманенными головами, задавали друг другу тысячи недоуменных вопросов, ошеломленно и испуганно взирая на Туана, совсем недавно брошенного ими в тюрьму. А теперь он гордо стоял, возвышаясь над ними, в том самом зале, из которого был изгнан.
Ему следовало бояться их, он должен был страшиться вернуться сюда, а если уж он на то решился, ему следовало прийти украдкой, тайком.
А он спокойно стоял здесь у всех на глазах, созывая их звуками рога и грохотом барабана... Где же Пересмешник?
Они были потрясены и не на шутку испуганы. Люди, которых никогда не учили мыслить, теперь столкнулись с непостижимым.
Род закончил призыв тушем, резко отнял рог от губ и, эффектно повертев им, упер раструб в бедро.
Большой Том изверг из барабана последнее прощальное «бум».
Туан простер руку в сторону Тома и тихонько щелкнул пальцами.
Барабан вновь заговорил, рокочуще, настойчиво, но очень тихо. Род поднял взгляд на Туана, который усмехался, уперев руки в бока – ни дать, ни взять царственный эльф, явившийся в свое королевство. Затем он посмотрел на зрителей, потрясенных и преисполненных страха, которые, разинув рты, пялились на величественную фигуру, возвышавшуюся над ними.
Род был вынужден признать, что никто не смог бы лучше обставить свою речь.
Туан воздел руки, и зал затих. Тишину нарушал лишь мерный рокот барабана.
– Вы изгнали меня! – крикнул Туан. Толпа съежилась, дрожа от страха и ропща. .
– Прогнали,
Ропот усиливался, наполняясь безысходностью и отчаянием.
– Разве я не был изгнан? – вопросил Туан, а затем выкрикнул:
– Замолкните!
И, словно по мановению волшебной палочки, зал затих. Он направил на толпу обвиняющий перст и прорычал:
– Разве не был я изгнан?
В этот раз отдельные смельчаки прошептали:
– Да-а!
– Разве не так?
Хор, тянущий «да-а», зазвучал громче.
– Разве не так?
– Да! – прокатилось по толпе.
– Разве вы не называли меня предателем?
– Да! – вновь взревела толпа.
– И все же я здесь, – крикнул Туан, – сильный и свободный, и снова хозяин Дома Кловиса!
Никто не возразил ему.
– А где же истинные предатели, благодаря которым вас разорвали бы на куски в неравной схватке? Предатели, что превратили Дом Кловиса в тюрьму за время моего отсутствия? Где они теперь, дабы оспаривать мое главенство?
Он положил руки на бедра, покуда толпа передавала его вопрос по рядам, а Том быстренько привязал десятифутовую нить к путам Пересмешника, прикрепив другой конец к столбику перил. В то время, как ропот «Где Пересмешник?» все усиливался, он обслужил таким же образом и трех лейтенантов. Туан позволил ропоту расти и, когда тот достиг своего апогея, подал знак Тому.
Том и Род перебросили спутанных бандитов через перила так, чтобы те висели по двое по обе стороны от Туана. Пересмешник пришел в себя. Он начал извиваться и брыкаться на конце своей веревки. В зале воцарилось гробовое молчание. Туан усмехнулся и скрестил руки на груди.
Толпа взревела, как огромный кровожадный зверь, и подалась вперед. Передние ряды стали подпрыгивать, стараясь дотянуться до болтающихся ног. Обидные прозвища, проклятия Пересмешнику и его молодчикам так и летели из битком набитого зала.
– Вот! – крикнул Туан, простирая руки, и толпа умолкла.
– Вот они, предатели, которых вы когда-то звали главарями! Вот эти воры, отнявшие у вас все те свободы, что я добыл для вас!
Большой Том ухмыльнулся, не сводя глаз с молодого лорда и раскачиваясь в такт его словам.
Воистину, паренек сейчас казался двенадцатифутовым гигантом.
– Разве вы не родились свободными людьми? – крикнул Туан.
– Да! – проревела в ответ толпа.
– Вы рождены для вольной жизни! – прогремел Туан. – Да, вы обречены на нищету и притеснения, но рождены свободными.
– Разве вы не родились вольными птицами? – почти провизжал он.
– Да! – заверещала в ответ толпа. – Да! Да!
– Разве я украл у вас вашу свободу?
– Нет! Нет!
Кривобокий горбун с повязкой на глазу крикнул: