Чародей как еретик
Шрифт:
— И мы ведь объявили, что не требуем никаких заложников, — добавила Катарина. — С какой стати ему было заставлять нас все-таки взять его сына?
— По-моему, — с улыбкой отозвалась Гвен, — Д'Аугусто просто не может представить себе другого места, где бы его наследник мог лучше провести юные года, как королевский дворец.
— Правильно, — кивнул Род. — Он хочет быть уверенным, что его сын попадет в лучшую школу, и поэтому решил заранее зарезервировать место.
А на
Тем более, что он и не мог претендовать на особое внимание — ведь в большом кресле на возвышении восседал сам Генерал Ордена, а перед ним, закованный в цепи, стоял аббат.
МакДжи пристально смотрел на аббата.
— Ты должен понимать, преподобный отец, что больше ты не можешь быть здесь аббатом.
— Да, я тяжко согрешил, — склонил голову аббат. — И хуже того, я проявил слабость в суждениях, которая нанесла великий урон нашему Ордену и даже могла бы привести к его падению.
— Могла бы, — кивнул генерал. — С этих пор Орден на Греймари уже никогда не будет единым — хотя учитывая все обстоятельства, это было бы наилучшим решением.
Монахи беспокойно переглядывались, но никто не осмеливался заговорить.
— В глазах короля и королевы, — продолжал Генерал, — ты и твой секретарь виновны в государственной измене.
— Я признаю, что грешен, — отозвался аббат. Его глаза были опущены, но голос звучал четко, хотя и покорно. — Я тяжело согрешил перед Богом и перед людьми, и заслуживаю самого тяжкого из наказаний, какое вы мне сможете отмерить.
— Воистину, ибо ты поддался искушению. Но твой секретарь, брат Альфонсо, еще более заслуживает такого наказания, ибо это он соблазнил тебя призрачными видениями власти и гордыни.
Странно, но в глазах МакДжи просвечивало сочувствие.
— Что до твоего секретаря, то в нем у нас не было сомнений, и мы передали его мирской власти.
«Как же, как же, — сказал про себя Род. — Так вам Туан его и отдал бы».
«Он даже еще не проснулся», — заметил Фесс.
«И никогда не проснулся бы, будь на то воля Брома!»
«Он забыл указать, что брат Альфонсо в действительности является агентом футуриан, и только притворялся монахом», — добавил Фесс.
«Еще бы! Он клятвенно обещал мне, что никому не скажет этого!»
— Я заслуживаю не меньшей участи, — понурился аббат.
МакДжи медленно поднял голову.
— Что ж, он сам произнес свой приговор.
Потом обвел зал взглядом.
— Если кто-то из вас хочет сказать в пользу этого человека, пусть сделает это сейчас!
Никто не сдвинулся с места, монахи только боязливо косились друг на друга.
Затем вперед нерешительно выступил
— Говори, — с удивлением посмотрел на него МакДжи.
— Я Анно, брат Хобана, — произнес монах. — Того, кто пришел сюда, как один из нас, чтобы шпионить для короля. Когда это открылось, обвиняемый еще был аббатом и проявил милосердие к моему брату, хотя того и обвиняли в измене нашему Ордену. Все мы радуемся этому теперь, когда оказалось, что преступление Хобана на самом деле не было преступлением. Неужели милосердие не будет проявлено к тому, кто сам выказал милосердие?
МакДжи медленно кивнул.
— Хорошо сказано, брат Анно, — затем посмотрел на бывшего аббата. — Я дарю тебе жизнь.
Аббат, как громом пораженный, уставился на Генерала.
— Тем не менее, хотя ты и доказал, что недостоин той высокой должности, которую занимал, многие, стремящиеся к ереси или к власти, будут видеть в тебе союзника. Поэтому я решил, что ты проведешь остаток жизни в уединенном размышлении, под надежной охраной, далеко за пределами досягаемости любого из обитателей Греймари. Аббат чуть не рухнул наземь от облегчения.
— Благодарю вас, милорд, за вашу доброту и снисходительность!
«Посмотрим, как он запоет, когда узнает, что Генерал имел в виду, говоря «далеко за пределами», — пробормотал Род, когда Анно и здоровенный монах увели бывшего аббата прочь.
«Будем надеяться, что ему все равно. Он может быть вполне искренним в своем стремлении к уединению и размышлениям».
«Хлыстун? — Род наморщил лоб и медленно покачал головой. — Да, кажется, в нем есть такая струнка».
Его Преподобие откашлялся, и монахи стихли.
— Я должен сказать и о леди Мэйроуз. Я посоветовался с королем, и мы пришли к решению, что молодая баронесса заслужила пожизненное заточение, и проживет остаток дней, как кающаяся грешница. Люди короля уже отправились на поиски заброшенной башни где-нибудь подальше от людских глаз.
Должно быть, эти «люди» уже знали о подходящей башне, не успел король и рта открыть, подумал Род.
— Ее бабушка, из любви к внучке, согласилась стать ее надсмотрщицей, — продолжал генерал, — а охранять ее будут неподкупные стражи.
Кое-кто из монахов содрогнулся при одной мысли о том, каково это для такой юной леди — провести остаток жизни в заключении, Уж лучше смерть, чем это, читалось у них на лицах.
— Брат Анно, — окликнул МакДжи. Молодой монах оглянулся по сторонам, потом шагнул вперед.
— Да, мой господин!
— Ты единственный, молодой Анно, проявил и храбрость, и преданность истине и Ордену — чувства, которыми должны бы обладать все наши монахи. И потому объявляю тебя аббатом местного ордена, на срок в пять лет, по истечении которых твои братья решат, оставить ли в этой должности тебя или выбрать нового аббата.