Чародей и Дурак

Джонс Джулия

Она оправилась от своей горячки в тот день, когда мы причалили в Рорне. Я спросил ее, зачем она отплыла с Ларна в утлом челноке, — и знаешь, что она ответила?

— Что?

— Она сказала: «Пожалуйста, не вынуждайте меня говорить неправду. То, что произошло на Ларне, останется между Богом, жрецами и мной».

Лампа качалась, бросая тени на лицо капитана. Все колыхалось в лад с бурей: стол, стулья и ром, но сердце Джека билось быстрее.

— А как по-вашему — зачем она уплыла с острова?

— Она спасалась бегством.

Капитан окинул Джека испытующим взглядом и снова обратился к своему стакану. Некоторое

время оба молчали.

Потом раздался оглушительный треск, и корабль резко накренился влево. Все предметы на столе с размаху врезались в ограждающие борта, а свернутые рулоном карты посыпались на пол. Лампа грохнулась о стену, полыхнув ярким пламенем.

Капитан вскочил со стула:

— Мне пора наверх. Погаси огонь и ступай за мной.

* * *

— А ну-ка проснись сейчас же! Это просто неуважительно — спать в присутствии Старика.

Хвата трясли, тыкали, укоряли и наконец освободили от пут. Первым делом он пригладил волосы, а после потянулся за мешком. Мешок пропал. Хват, еще не продравший глаз, мучимый головной болью и негодующий, огляделся. А недурственно тут, однако. Яркий огонь, позолоченная мебель, а живых цветов столько, что хватило бы похоронить семью из четырех человек.

— Можешь почитать себя счастливцем, юноша, — сказал кто-то позади.

Хват обернулся и увидел сидящего в углу старичка, одетого хорошо, но просто и совершенно лысого. Догадываясь, зачем здесь очутился, Хват сказал:

— Знаете, сударь, я ничего не имею против таких, как вы, но сам до этих дел не охотник.

Старик расхохотался, и стоящий за его стулом человек присоединился к нему.

Хват присмотрелся как следует к этому второму, и в голове у него что-то щелкнуло: он узнал этого человека. Это был один из тех двоих, что доставили письмо Таулу в Брен. Что, бишь, он говорил, расталкивая Хвата? Что неуважительно спать в присутствии старика. Уж не с большой ли буквы пишется этот старик? Хват глотнул так, что мог бы протолкнуть в глотку целое яблоко. Он в резиденции Старика — и тот, кого он только что оскорбил, — не кто иной, как сам Старик!

— Мотылек, будь любезен, оставь нас одних, — сказал сей муж.

— Конечно, Старик. Мы с Заморышем подождем снаружи. — И Мотылек с поклоном удалился.

— Садись, — распорядился Старик, указав Хвату на стул у огня.

Хват повиновался — в присутствии главы рорнских воров лучше исполнять все, что тебе говорят.

— Красиво тут у вас, — одобрительно произнес он, разглядывая многочисленные вазы с цветами. — Трудновато, должно быть, обеспечивать такое разнообразие в это время года.

— Стараюсь как могу, — сухо улыбнулся Старик.

Хват пожалел о том, что мало смыслит в цветах — розу от репы с трудом отличает.

— И пахнут так славно. Очень украшают комнату.

— У всех свои маленькие слабости. Моя — это живые цветы, а твоя, как я слышал, — некий заблудший рыцарь.

Хват хотел ответить, но Старик не дал ему произнести ни слова и сам продолжал:

— Как я уже говорил, тебе весьма посчастливилось. Я мог бы приказать Мотыльку и Заморышу оглушить тебя — между тем тебя доставили сюда самым учтивым образом, с одним только мешком на голове.

— Да этот мешок чуть меня не убил! — Хват никому бы не позволил, хоть бы и самому Старику, называть удачей едва не приключившуюся с ним смерть от удушья. — Я лишился

чувств, оттого что не мог дохнуть.

— Да, приятного в этом мало. — Старик улыбнулся опять, уже веселее. — Перейдем, однако, к делу. Я слышал, твой друг покинул город и отплыл на Ларн. Во всем, что касается его, я умываю руки. Он убил моего лучшего друга, и я, если желаю зваться человеком чести, должен по чести и поступать, не так ли?

Хват кивнул — тут Старик был прав.

— Поэтому я оказался перед выбором: предоставить событиям идти своим чередом — доставив письмо, я исполнил свой долг перед Бевлином, — или же сделать то немногое, что зависит от меня, чтобы продолжить дело мудреца.

Хват смекнул, что не сидел бы здесь, если бы Старик выбрал первое, но сохранил невинный вид: пусть Старик сам назовет свою цену.

— Я считаю, что мои обязанности перед Бевлином не исчерпываются доставкой письма. Много лет назад он спас мою дочь — без всякого чародейства, одними лекарствами. Дэйзи страдала красной горячкой, и все от нее отступились. Бевлин был в то время в Тулее, и я послал к нему голубя. Он прибыл в Рорн три дня спустя — до сих пор не знаю, как ему это удалось, — и спас мою милую Дэйзи. Потому-то я и велел привести тебя ко мне: я не считаю, что вернул этот долг полностью. — Старик подошел к очагу, взял из вазы над ним все красные цветы и бросил их в огонь. — Таула я никогда более не увижу и говорить с ним не стану, но я обманул бы себя, отказавшись признать, что Бевлин хотел бы, чтобы я помог рыцарю. Даже после того, что случилось. Потому-то я и велел доставить тебя сюда.

— Вы не можете говорить с Таулом и вместо него говорите со мной?

Ваза над очагом без красных цветов приобрела какой-то странный вид.

— Да. Поэтому слушай хорошенько — повторять я не стану. — Старик подошел поближе — на его остром личике, казалось, жили одни глаза. Почти черные, они искрились лисьим лукавством. — Прежде всего не жди от меня ни денег, ни услуг. Я могу сообщить тебе кое-что полезное, но больше ничем не стану помогать человеку, убившему моего друга. Таул, вероятно, и сам это понимает, но я заявляю тебе об этом открыто во избежание недоразумений. Так слушай. Архиепископ держит в своей темнице старую знакомую Таула. Эта молодая девица из уличных по имени Меган сидит там уже год, и один Борк знает, что сталось с ней за это время. — Старик остановился перевести дух. — Наконец, перейдем к самому архиепископу — вернее, к его главному секретарю Гамилу. Этот человек последние пять лет состоит в тайной переписке с Ларном. Архиепископ, как я полагаю, ничего об этом не ведает. Полагаю также, что он будет весьма недоволен, узнав об этом. — Старик испытующе посмотрел на Хвата. Хват ответил ему тем же. — Известно тебе, что архиепископ намерен схватить Таула, как только тот сойдет с корабля в Рорне?

— Об этом я узнал еще раньше, чем вы.

Старик остался доволен его ответом.

— Вот, собственно, и все, что я хотел сказать. — Он направился к двери. — Пусть Таул впредь управляется сам.

Хват встал, понимая, что разговор окончен.

— Нет, сударь. Не сам!

— Верно. У него есть ты. — Старик открыл дверь и поднес к лицу руку в коричневых старческих пятнах. — Знаешь, Хват, когда вы закончите свое дело, приходи ко мне снова. Мы бы с тобой поладили.

Хват помимо воли просиял от уха до уха.