Чародей и Дурак
Шрифт:
— Пошлите лучше герцогскую гвардию, — сказал Баралис. — Кузнецы с меньшей враждебностью отнесутся к своим землякам, нежели к чужеземцам.
— Вы всегда остаетесь дипломатом, Баралис, — нахмурился Кайлок.
— Кому-то нужно им быть, — отрезал Баралис.
Они некоторое время смотрели друг на друга, и воздух между ними точно потрескивал от напряжения. Баралис знал, что первым должен нарушить молчание.
— Кроме того, — сказал он, — мне хотелось бы, чтобы королевская гвардия продолжила облаву. Южная сторона осталась нетронутой.
Эти слова сразу
— Но ведь герцогский боец покинул город. Шестеро солдат гнались за ним и видели, как он шмыгнул под стену точно крыса.
— Не совсем как крыса, Кайлок. Скорее как лисица.
— Думаете, он вернулся?
— Нет. Я думаю, он бежал из-за того, что мы подошли слишком близко. — Баралис шагнул к Кайлоку. — Подумайте сами, государь. Зачем ему было бежать так открыто? Люк он открыл заранее — отчего же он не ушел тогда? — Баралис едва заметно улыбнулся. — Да оттого, чтобы мы с вами знали, что его в городе больше нет.
— И отозвали бы солдат?
— Вот именно. Мы сыграли ему на руку. Предлагаю завтра же обыскать квартал, до которого мы еще не дошли. Убийцу скорее всего не найдем, зато можем обнаружить некую даму.
— Быть посему, — кивнул Кайлок, — начнем облаву еще до рассвета.
VIII
Порой хочется, чтобы ночи не было конца, и Джек переживал как раз такую ночь.
Близился рассвет, и свечи, которые зажигали они с Мелли, догорели одна за другой в лужицах растопленного воска.
Они говорили, смеялись, делили вино и хлеб, молчали, держались за руки, соприкасались плечами и говорили снова. Это была ночь открытий и нежного понимания. Мелли была прекрасна — она стала радостнее, чем когда-либо прежде, но и тверже. В ее характере чувствовалась сталь, а в шутках сквозила горечь. Да, она стала тверже — но и уязвимей в то же время. Дважды за эту ночь он видел слезы у нее на глазах — один раз, когда она рассказывала о встрече с отцом на праздничном пиру, а второй — когда говорила о человеке по имени Таул. О герцоге она вспоминала без слез.
Джек понял, что Мелли влюблена в Таула, однако она отрицала это, говоря, что это Таул любит ее. Но Джек не поддался. Когда женщина говорит о мужчине так, как Мелли о Тауле, из этого можно вывести только одно. Просто она этого еще не знает.
Джек рассказал ей, что видел, как Таул бежал из города, и она стиснула руки так крепко, что костяшки побелели.
— Как он выглядел? — спросила она.
Джек ответил, что просто великолепно, и это была чистая правда.
Тут к ним вошел лорд Мейбор, и разговор о Тауле прекратился. Между отцом и дочерью чувствовалась легкая натянутость, и Джек догадывался, что причиной тому уход Таула.
Лорд Мейбор относился к Джеку с ворчливым добродушием, но выказал некоторое уважение, узнав, что Джек хорошо владеет оружием. Он побыл с ними несколько минут и вышел, пробурчав, что поистине плохие времена настали, если лорды принуждены полагаться на кухонных мужиков. Мелли стала извиняться за отца,
— Я уж давно перестал быть кухонным мужиком, но не обижаюсь, когда поминают мое прошлое, — я его не стыжусь.
Им стало весело. Боджер и Грифт постучались к ним и накрыли роскошный стол, где были вино и эль, сыр и ветчина. Грифт советовал яйца для лучшего пищеварения и угрей для души, холодного барашка против дорожной усталости и незрелые абрикосы против тошноты. Они наелись до отвала и напились так, что перед глазами все плыло. Все попеременно делались то веселыми, то глупыми, то печальными, то слезливыми — и зачинщиком всегда был Грифт.
Позже, когда Боджер повалился под стол и Грифту пришлось его унести, беседа стала тихой и сонной. Джек и Мелли сидели рядом, задремывая и пробуждаясь снова, — они то обменивались секретами, то снова погружались в сон. Он рассказал ей о Тариссе — но не все, а только хорошее. Пока он рассказывал, его отношение к Тариссе невольно менялось. Раньше он вспоминал только о плохом — а теперь, когда он стал говорить вслух о хорошем, это оказало на него глубокое действие. Рассказывая Мелли о храбрости Тариссы, о ее умении сражаться, о ее сияющих карих глазах, он снова видел все это перед собой. Боль его смягчилась, и он почти что понял Тариссу. Она не могла поступить по-иному — если бы она не сказала ему, что Мелли мертва ей пришлось бы самой убивать Ванли.
Мелли отнеслась к его рассказу с искренней добротой, но дотошно выспрашивала, какова Тарисса собой. Джек принужден был сознаться, что та не такая уж красавица и нос у нее немного вздернутый.
— Как и у тебя, — заметила Мелли, удовлетворив свое тщеславие: ее-то носик был безупречен.
Они принялись шутить и поддразнивать друг друга. Мелли лягнула Джека и ущипнула за руку, а он дернул ее за ухо и зажал ей пальцами нос. Делалось все это совершенно беззлобно — просто чтобы коснуться друг друга.
Повозившись так, они утихли и стали ждать рассвета — никому не хотелось расставаться.
Сквозь дрему, переходящую в сон, Джек услышал громкий стук. Это во сне, подумалось ему. Но стук раздался опять, еще громче. Джек открыл глаза. Мелли тоже проснулась. Вся комната содрогалась от стука.
— Это за мной, — сказала Мелли.
— Сиди тут. — Джек нащупал свой нож и выбежал наружу, кубарем скатившись с лестницы. Внизу он нашел Грифта и Боджера — последнего с темными кругами у глаз и пересохшими губами. Они пытались загородить дверь большим деревянным брусом.
Стук раздался снова.
— Открывайте! Именем короля! Открывайте! — кричали за дверью.
Джек перехватил у Боджера конец бруса.
— Ступай к Мейбору. Разбуди его, и пусть он идет к Мелли. Да наденьте на нее теплый плащ.
Боджер медлил.
— Ступай! — крикнул ему Джек и сказал Грифту: — Давай поставим эту деревяшку на место.
— Если не откроете на счет «десять», — крикнули снаружи, — мы высадим дверь!
— Как по-твоему, сколько их там? — спросил Джек Грифта, когда они подперли дверь концом бруса.