Чародей и Дурак

Джонс Джулия

Таул отпрянул, точно от прикосновения змеи, повернулся спиной к обоим лордам и подошел к огню.

Они сидели на нижнем этаже дома Кравина, и впервые за все время их пребывания здесь хозяин дома решился нанести им визит. Лорд Кравин пришел час назад и почти все это время провел, беседуя с Мейбором наедине. Лишь четверть часа назад они послали за Таулом.

Но Таул еще до этого знал, что они ему скажут. Катерина погибла пять дней назад, и на другое же утро было объявлено, что убил ее Таул. У ее ложа нашли чашу, помеченную его знаком. В ней был яд — тот, что и на губах Катерины. А один из слуг под

пыткой показал, что взял золото у человека, похожего видом на герцогского бойца, а взамен согласился доставить чашу и отравленное вино в опочивальню герцогини. В комнате у этого слуги нашли пять золотых.

Таул сжал кулаки. Кравин прав — улики действительно сокрушительны.

Кто-то хорошо потрудился, чтобы приписать убийство Катерины ему. Это не то что убийство герцога, когда никто не мог толком сказать, что случилось. Да, его и тогда обвиняли, но, несмотря на все старания Баралиса, никто не был убежден, что сделал это именно Таул. Дело ограничивалось подозрениями. Но теперь... Таул покачал головой. На этот раз Баралис превзошел сам себя.

— Таул, сегодня войска Кайлока прочесывают юго-восточную часть города. Завтра они будут здесь. — Мейбор изо всех сил понижал голос, чтобы Мелли не услышала их разговора. — На этот раз мы от них не скроемся.

— Да, — подтвердил Кравин. — Они обыскивают дом за домом, комнату за комнатой. К середине завтрашнего дня они доберутся до этой улицы. — И он добавил совсем тихо, с угрозой: — Нельзя допустить, чтобы Меллиандра попала им в руки.

«Да еще в твоем доме», — подумал Таул, но не сказал этого вслух.

— Если я уйду, обыск не прекратится, — заметил он.

— Ты прав, — ответил ожидавший этого Кравин. — Недостаточно просто уйти — надо еще, чтобы тебя заметили. Только тогда Кайлок отзовет своих солдат.

Таул, как-то сразу устав, оперся на полку над очагом. Жар огня не мог больше согреть его. Такого холода он никогда еще не испытывал. Мысль о том, чтобы оставить Мелли, леденила его душу. Мелли — единственное, что осталось у него на свете. Даже если он не принес бы своей клятвы, он был бы здесь, при ней. Он и жил ради того, чтобы охранять ее, — и вдруг оказалось, что его присутствие для нее опаснее, нежели отсутствие.

Мейбор подошел к нему, и Таул заметил краем глаза, как он переглянулся с Кравином.

— Послушай, Таул. Мы понимаем, как много ты сделал для всех нас, и мы благодарны тебе, но теперь тебе надо уйти. Если ты не сделаешь этого нынче вечером, Меллиандра попадет в руки Баралиса. — Мейбор медленно покачал головой. — И никакая присяга не спасет ее тогда.

— Не забывай, в чем ты клялся, Таул, — сказал Кравин сзади. — Ты клялся защищать супругу герцога, но прежде всего — его наследников. — Таул чувствовал его дыхание у себя на затылке — Дитя Меллиандры надо спасти любой ценой.

— Мы могли бы все уйти этой ночью, — сказал, обернувшись к нему, Таул. — Я могу вывести Меллиандру из города, когда стемнеет.

Кравин и к этому был готов.

— Нет. Ее нельзя трогать с места. Она недомогает, и опасность для ребенка слишком велика.

Мейбор знаком прервал Кравина.

— Ты уйдешь только на время, Таул, — мягко сказал он. — Лишь до тех пор, пока не утихнет шум по поводу смерти Катерины. Думаю, что через месяц ты сможешь вернуться.

— Не пройдет

и десяти дней, как войска Анниса и Высокого Града станут кольцом вокруг города, — теряя терпение, бросил Таул. — Грядет война, и Брен превратится в поле битвы. Это безумие — оставлять Мелли здесь.

— Нет, Таул, — сказал Кравин. — Безумие в том, что ты остаешься здесь, хотя хорошо знаешь, какой опасности подвергаешь Меллиандру. Я знаю, что ты больше не рыцарь, но думал, что могу положиться на твое чувство чести.

— Чести? Да что вы в ней понимаете? — Таул смел с полки все свечи. — Вы только и печетесь, что о политике да о собственной драгоценной шкуре. — Таул дрожал с головы до ног, обуреваемый желанием вытряхнуть из Кравина душу. — Благодарите вальдисский кодекс чести, Кравин. Если бы я не знал его назубок, вы уже были бы мертвы.

Оба некоторое время смотрели в глаза друг другу, и Кравин, к удовлетворению Таула, отступил. Мейбор заговорил примирительным тоном:

— Я знаю, Таул, — ты человек чести, и полагаюсь на тебя: ты поступишь так, как должно. Забудь о лорде Кравине и о ребенке, думай только о Меллиандре. Мы не можем допустить, чтобы она попала в руки Баралиса.

Таул тяжело вздохнул, и гнев против Кравина ушел так же быстро, как и пришел. Мейбор говорил верно: нельзя позволить Баралису схватить Мелли. Солдаты Кайлока будут здесь завтра. Этим утром Хват принес с рынка страшные рассказы об обыске — поджигают дома и пытают людей, лишь бы добраться до Таула. Весь город ищет его.

А тут еще брат Блейза, Скейс. Он сцапал Хвата неподалеку от убежища и вскоре может напасть на их след. Судя по рассказу Хвата, Скейс жаждет мести. Таул знал, что брат Блейза желает ему смерти, поэтому он, уйдя из города, отведет от дома еще одну угрозу. Скейс либо вовсе откажется от своих розысков, либо последует за ним.

— Если я уйду, как намерены вы защитить Меллиандру?

— Я поставлю своих людей охранять этот квартал. При первом же признаке опасности я переведу ее в другое место. — Кравин бросил на Таула враждебный взгляд. — Но когда ты уйдешь, опасность намного уменьшится. Розыскные отряды отзовут, и город вернется к обычной жизни. Тогда Меллиандру будет не так уж трудно уберечь. Как-никак она прожила здесь три месяца, не будучи обнаруженной.

Как ни противно было Таулу в этом сознаться, слова Кравина имели смысл. Мелли была здесь в безопасности — и по-прежнему будет, если завтра сюда не придут с обыском. Ему просто тяжело было думать, что Мелли останется здесь без него. Лучше бы он никогда не приносил герцогу ту присягу. Она держит его словно капкан. Мелли и ее ребенку будет безопаснее без него — и потому присяга обязывает его остановить их. Он понимал, что это разумно, но душа и сердце ныли, убеждая его остаться.

Девять лет назад он покинул маленький домик на болотах и ушел в Вальдис — а три года спустя вернулся и узнал, что его сестер давно нет в живых. Это событие подрезало всю его жизнь — оно управляло им и сделало его таким, как есть. Каждый день он боролся с этим воспоминанием и каждый день убеждался, что ничего поправить нельзя. Оно отравляло его сны, его дни, утра и ночи. И Таул знал, что не сможет больше жить, если то же самое случится с Мелли. Человек способен вынести лишь определенную меру вины.