Чародей безумный

Сташеф Кристофер Зухер

Беабрас негромко сказал:

— Джентльмены, обнажите головы, — и снял шлем.

Модвис стащил шляпу, по его щекам катились слезы.

Но леди Щедрость вскочила и побежала по извивающейся тропе.

— Эй! — Род поймал ее за руку. — Нет, миледи! Скальные обломки все еще падают! Вас может раздавить!

— Но мы должны помочь тем, кто еще жив!

— Живых там нет, — заверил ее Род. — На месте бывшей цитадели зияет пропасть глубиной в сотню футов. Никто после такого не способен выжить, даже если бы замок не упал на них сверху.

— Какая

ужасная смерть!

— Хм-м. Была бы ужасной, если бы обитатели Высокой Обиды были реальны.

— Как ты можешь так говорить, сэр! Конечно же, они реальны!

— Господин колдун говорит так, потому что те, кто основывается на ложной гордости, утрачивают реальность, — пояснил Модвис. — Правда, лорд Гэллоуглас?

— И кто привержен ложной скромности, — согласился Род. — В любом случае мало о ком здесь можно пожалеть. Идемте, сэр рыцарь и прекрасная леди, здесь не место для таких добродетельных людей.

Они еле-еле оторвали взгляд от развалин Высокой Обиды и двинулись в менее возвышенный, но зато и менее фальшивый мир.

Глава двенадцатая

Конь Беабраса оправдал слова хозяина и явился по первому его свисту. Фесс, конечно, тоже быстро подошел, держа в зубах повод осла Модвиса. И вот, снова верхом — леди Щедрость устроилась за рыцарем, — они двинулись навстречу восходу солнца.

Правда, к несчастью, солнце в это утро так и не взошло. Вернее, наверное, оно все-таки взошло, но из-за ненастья его совсем не было видно. Ветер бросал дождь в лицо путникам и выл, наслаждаясь их неудобствами, хлестая своих жертв к тому же без малейших помех: они находились на открытой болотистой местности, и ветер явно намерен был выгнать их из своих владений.

Модвис взмолился:

— Колдун! Неужели ты не можешь найти для нас убежище?

— Смотрите, прямо здесь! — Род указал на тусклое сияние во мраке. — Сэр Беабрас! Леди Щедрость! Направляйтесь на свет!

Они подняли головы, увидели, как Род поворачивает своего скакуна, и тоже разглядели вдали свет. И повернули за ним.

Ехать пришлось дольше, чем показалось сначала, но наконец они увидели перед собой вход в хижину. Род постучал, немного подождал, снова постучал. Дверь со скрипом приоткрылась и в щель выглянул подозрительный желтоватый глаз, окруженный белым пухом.

— Мы путники, застигнутые бурей! — крикнул Род. — Не позволишь ли переждать, пока она не кончится?

Глаз произнес что-то вроде: «Убирайся в море!», и дверь начала закрываться. Но Род успел просунуть в проем носок сапога и в оставшуюся щелку крикнул:

— С нами рыцарь и леди!

Давление на его носок прекратилось, а желтый глаз расширился. Расширилась и щель, обнаружив второй глаз, нос-оселок, а вокруг огромное количество спутанный волос, которые были бы белыми, если бы их вымыли хотя бы месяц назад. Трудно было сказать, где кончается борода и начинается грива, а рот был совершенно скрыт под усами и бородой.

Глаза осмотрели Беабраса и леди Щедрость,

дверь широко раскрылась, и в ней стала видна тощая сморщенная фигура в длинном платье, которое, подумав, можно было бы назвать мантией, а снизу болтались тряпки, в которых с трудом угадывались штаны.

— Ну, ладно. Входите, входите от сырости.

Род вошел, думая, что же это старик назвал сыростью. Ему не понравился блеск глаз старика, когда мимо проходила леди Щедрость.

— Будь благословен, добрый человек, — поздоровался Беабрас, снимая шлем.

— У меня нет для вас одежды, но вот огонь предложить могу, — старик повернулся и показал на небольшой очаг, в котором горел торф. Рыцарь и леди подошли к огню. Род остановился возле них. — Вас только трое?

— У нас есть еще один товарищ, но он сказал, что отведет лошадей в твою конюшню. Ты не против?

— Хорошо, — проворчал отшельник, хотя и выглядел недовольным. — Там есть корм, но пусть ваши кони едят не очень много.

— Мы заплатим за то, что они съедят, и заплатим золотом, — заверил его Беабрас. Глаза отшельника загорелись алчным блеском. Род решил не спускать глаз с хозяина. На всякий случай.

Дверь заскрипела, вошел Модвис, вода ручьями стекала с него. Он увидел друзей и сразу направился к очагу, со вздохом протягивая руки к благодатному теплу.

— Будь благословен, добрый человек, за твое гостеприимство!

Род готов был поклясться, что отшельник поморщился. Должно быть, от упоминания, что он добрый хозяин и, Следовательно, должен предложить путникам мало-мальское угощение.

— У меня маловато припасов, джентльмены, но я поделюсь, чем смогу, — однако тон его противоречил словам. — У меня есть пиво, и ячмень, и мешок репы. И яйца, если куры не передумали нестись.

Род едва подавил дрожь, а Беабрас тем временем предложил:

— У нас есть еда, добрый человек. Не разделишь ли с нами трапезу?

— Вот вино, — Модвис протянул седельную сумку. — Соленое мясо и печенье.

У отшельника по бороде побежали слюнки.

— О, конечно, это очень хорошо! Я вспомнил, что у меня найдется один-два свекольных клубня. Ну что, поставим котелок со свекольной похлебкой?

Похлебка сварилась, когда день подходил к концу. Путники поели из деревянных мисок (их они достали из своих седельных сумок), сидя у огня. Жалкая хижина начала казаться уютной, главным образом потому, что не стало видно, сколько в ней грязи и паутины по углам.

— Мясо и выпивка всегда веселят сердце, — подытожил Беабрас, опуская чашку.

— И в самом деле, — Род улыбнулся. — Полный желудок и огонь в очаге — и будущее кажется более светлым.

Модвис вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Кто может смотреть в завтра, когда день длился так долго, а тело так устало?

— Значит, вы не знаете свое будущее? — спросил отшельник, глаза его снова сверкнули.

Часто они у него сверкают, подумал Род, слишком часто. Он решил дать отшельнику возможность высказаться.