Чарлстон
Шрифт:
Стюарт из рук в руки передал им Лиззи, перелез через шлюз и упал в грязь. Негритянка перекинула девочку через плечо, как маленького ребенка. Мозолистым кулаком она постукивала ее по спине. Лиззи кашляла, разбрызгивая воду, задыхалась и вновь кашляла.
– Вот и все, деточка, теперь ты снова дышишь, – проворковала работница и разжала кулак, мягко похлопывая девочку ладонью.
Лиззи кашляла и задыхалась еще несколько минут, Стюарт и негритянки заботливо ухаживали за ней.
– Фу, как гадко пахнет эта грязь! Все засмеялись.
Джулия выпорола Стюарта ремнем и отшлепала Лиззи деревянной ложкой. Дети стоически перенесли наказание. Они сказали
Когда тетя Джулия села за расчетные книги, Лиззи на цыпочках прокралась в комнату Стюарта.
– Ты еще не спишь? – прошептала она.
– Конечно, не сплю. Тетя Джулия уложила меня в кровать в детское время. Чего ты хочешь?
– Я все обдумала. Я решила научиться плавать.
В августе жара становилась все невыносимей. Чарлстонцы называли такую погоду смоляной. Джулия с опаской всматривалась в небо – не приобрело ли оно жутковатого желто-зеленого оттенка, означающего приближение урагана. Только ураган мог теперь повредить рису. Стебли выросли высокие, чистые и зерна начали наливаться молоком. Половиной шлюзов управлял Стюарт, другой половиной – Анкрум. Всякий раз, когда высоко громоздящиеся в выжженном небе белые облака становились серыми, с чернотой по краю, оба выходили на берег. Когда начиналась гроза с ветром и проливным дождем, Стюарт и Анкрум что было мочи бежали к шлюзам и открывали их, заливая поле водой, чтобы от ветра не полег рис. Молнии падали в реку прямо за их спинами, но они словно не замечали их. Страх за всходы был сильнее, чем боязнь грозы.
Лиззи наблюдала за грозой, сидя на веранде. Странно, но эта робкая маленькая девочка любила раскаты грома и острый запах озона, разливавшийся после каждой вспышки молнии. Она добросовестно исполняла данные ей поручения; когда не было дождя, поддерживала огонь в камине, бросавший отсветы на окна и внутреннюю поверхность дымохода, и постукивала по висящему в прихожей большому барометру, желая убедиться, что прибор не прозевает приближение урагана. Втайне она считала ураган восхитительным приключением и свысока глядела на Стюарта. Когда-то брат утверждал, что неплохо бы пережить хоть один ураган, а теперь стал бояться. Превратился в рисового плантатора, опасающегося грозы. Фу!..
24
В Барони продолжали беспокоиться о грозах, а на Митинг-стрит благодарили небо, что потрясения миновали. Год принес с собой множество треволнений.
После отъезда Джулии с детьми Пинкни поторопился в Карлингтон, чтобы нанять рабочих. Целый день он проводил с ними, показывая, что и как делать, добиваясь максимальной отдачи.
В сравнении с ухищрениями работы на плантациях, добыча фосфатов казалась детской забавой. Породу нужно было выкопать, промыть и погрузить на транспорт. Три простейшие операции, которые не зависели ни от погоды, ни от превратностей стихий. Сырье можно было добывать даже в дождь: оно не гнило, и в нем не заводились черви.
Но все оказалось не так-то легко. Ведь работа производилась руками рабочих, а люди были такие разные по характеру. Первой задачей было установить уроки. Опыт прежней жизни на плантации был прочно укоренен, и ожидалось, что с работой можно будет справиться менее чем за полдня. Пинкни привык командовать и не умел уговаривать. Авторитет был необходим, но и без понимания нельзя было обойтись. Половины рабочего дня было явно недостаточно.
Неделями
Рабочие разбились на бригады по четыре человека так, чтобы сильные и слабые стороны людей взаимно уравновешивались. Каждая бригада в качестве урока получала надел четыре на шесть футов. Работа начиналась с того, что с намеченного участка при помощи лопат снимали балласт – слой почвы, который покрывал породу, толщиной от двух до четырех футов. Затем один из рабочих забирался в котлован и принимался долбить мергель киркой или мотыгой. Надолбив достаточное количество, он лопатой выбрасывал его из котлована. Другой рабочий складывал груз в тачку, вез к реке и высыпал на подготовленную площадку. Там двое рабочих складывали породу в деревянный ящик с железными решетками по бокам. Наполнив и закрыв крышкой, ящик при помощи ворота спускали в реку, и течение промывало породу. Минут через десять ящик поднимали и высыпали содержимое на баржу. Платили рабочим за количество добытой породы, а не за отработанное время. Как и ожидал Пинкни, среди двадцати бригад началась конкуренция, и сильные помогали слабым, чтобы выиграла вся команда. Не обошлось без ропота, но Пинкни умел разбираться в людях. Все в конце концов согласились, что и распределение нагрузок, и метод в целом оправданы.
К концу марта в Карлингтоне было добыто до ста тонн фосфатов. Еще месяц, и приходо-расходные книги будут испещрены записями. Пинкни направлял свою лошадь в весенние леса, от красоты которых перехватывало дыхание, – подальше от шума и грязи карьера – и недоумевал, отчего он так несчастен.
Дома, на Митинг-стрит, этот же вопрос задавала себе его мать:
– Ну почему, почему я так несчастна? Люси Энсон похлопывала ее по руке:
– Вам не о ком стало заботиться, кузина Мэри. Вы из тех дам, которые привыкли печься о благополучии семьи, а семья ваша сейчас вся в отъезде.
Глаза Мэри наполнились слезами, и Люси вновь коснулась ее руки. Молодую женщину всегда трогали слезы Мэри – они ей так шли.
– Ты милая девочка, Люси. Не знаю, что бы я делала без тебя.
После отъезда Пинкни и младших детей Мэри стала совершенно зависеть от Люси. По одному из светских правил, управляющих их мирком, Люси, как замужняя дама, являлась подходящей спутницей для овдовевшей Мэри, которая была старше ее на двадцать лет. В отсутствие Пинкни Люси сделалась постоянной гостьей в доме Трэддов: дважды в неделю она приходила к чаю. Ее присутствие делало возможным посещения Адама Эдвардса.
Поначалу просьба Мэри не слишком ее обрадовала. Дел у Люси было по горло – Эндрю нуждался во внимании и участии, пятилетний шумливый сынишка также требовал забот, как и любой ребенок его возраста. Лавиния осталась на Митинг-стрит, хотя родители уже вернулись в собственный дом, и с этим были связаны свои неудобства; к тому же Эмма взяла с собой всех слуг, за исключением няньки маленького Эндрю, Эстеллы, и еще одной девушки, которая помогала Люси по дому. Люси сама и варила, и штопала, и перешивала на сына старую одежду Эндрю. Джошуа Энсон содержал всех, и Люси понимала, какое бремя лежит на его плечах. Она делала все, чтобы свести расходы к минимуму. Держалась она спокойно. Люси вообще была ненавязчива, и люди, как правило, не замечали ее.