Чарлстон

Рипли Александра

– Кто это нюни распускает? – склонилась она над ними. – Кэтрин, карабкайся маме на спину, поиграем в лошадки. А ты, Трэдд, в мамином подоле будешь как кенгуренок в сумке. Быстренько доберемся до дома.

Облепленная детьми, она распрямилась и побрела домой, на Митинг-стрит.

Как ни странно, усталость помогла ей. Утомленная до крайности, она не чувствовала ни тяжести своей ноши, ни ужаса разразившейся катастрофы, превратившей некогда знакомые улицы в хаотический ландшафт. Она осознавала только, что надо передвигать ноги

и поддерживать драгоценный груз, двигаясь навстречу белеющей сквозь листву колокольне Святого Михаила.

Добредя до церкви, она едва не свалилась от усталости. Тут ее и заметил доктор де Уинтер.

– Элизабет! – окликнул он ее, но она не услышала. Он выбежал на улицу, чтобы остановить ее. Элизабет смотрела невидящими глазами, пока он забирал у нее Кэтрин и Трэдда.

– Пойдем со мной, – сказал он. – Это недалеко. Де Уинтер отвел их в наскоро разбитый лагерь у Шотландской церкви. Дамы варили кофе и горячий суп в горшках, подвешенных над кострами. Мужчины, разбившись на отряды, расчищали улицы и проверяли прочность полов в разрушенных домах.

Выстроившись в очередь, они залпом осушали дымящуюся горячую жидкость и вновь принимались за работу. Прямо во дворе, на скамьях, вынесенных из храма, спали дети и старики.

– Вот скамейка для вас, – сказал доктор де Уинтер. – Отдохни пока вместе с детьми, а я пойду скажу Китти, что ты здесь. Она принесет вам немного супа.

– Спасибо, Джим, – ответила Элизабет. Она слишком устала, чтобы задавать вопросы.

– Я принесла и кофе, – прошептала Китти де Уинтер. – Взгляни на детей – спят как ангелы. Они смогут поесть попозже. Тебе надо отдохнуть, Элизабет. Вон там, на скамье у костра, есть место.

Элизабет тронула руку старой подруги:

– Спасибо, Китти. Я только найду Пинни и скажу ему, что с нами все в порядке. Он, наверное, очень беспокоится. А потом я буду спать как убитая.

Китти как-то особенно помолчала, и с Элизабет внезапно спало оцепенение. Она вдруг словно пробудилась:

– Что случилось, Китти? Пинкни ранен?

Элизабет склонилась к подруге, стараясь рассмотреть лицо Китти в отсветах костра. Выражение глаз подруги заставило ее содрогнуться. Элизабет вскочила.

– Погоди! – Китти обрела дар речи. – Ты ничего не сможешь сделать.

Она хотела было догнать Элизабет, но Трэдд заплакал во сне, и Китти подошла к нему. Трэдд продолжал хныкать. Китти села рядом и погладила его по плечу.

Кто-то наскоро соорудил похоронные дроги из козел, положив на них дверь. Пинкни и Джулия лежали на них, прикрытые занавесками. Крупный негр сидел подле них на доске для прыжков. Он держал факел и дубинку. Когда Элизабет подошла, негр тяжело поднялся на ноги.

– Эта нечисть к покойникам не подберется, – сказал он, – не беспокойся, мисс.

Во тьме, куда не достигал свет факела, что-то шмыгнуло прочь. Глаза блеснули как красные угольки.

Элизабет вскрикнула –

вновь и вновь, пока стражник не остановил ее:

– Не надо, мисс. Прекратите.

Элизабет дико взглянула на него. Она готова была расплакаться и ответила с машинальным сожалением.

– Простите, – пробормотала она. – Я не хотела смутить вас. Вы наш знакомый?

– Нет, мэм. Я Маниго, возница доктора.

– Спасибо, Маниго, что охраняешь моих родственников.

Ее благодарность была искренней. Она понимала, что здоровяк негр больше боится мертвецов, чем шмыгающих во тьме крыс. Элизабет вспомнила, как Джулия Эшли говорила ей: «Ты должна держать себя в руках, чтобы подавать пример слугам. Они полагаются на тебя».

Элизабет заставила себя улыбнуться; она надеялась, что улыбка не получилась вымученной. Затем она взглянула в лицо тетушке, словно ожидая получить одобрение.

И только в этот момент Элизабет поняла, что Джулия мертва. И никогда не кивнет в знак одобрения и не нахмурится в знак порицания. Джулия Эшли, которую не одолела ни война, ни смерч, ни даже само время. Джулия Эшли умерла.

Элизабет никогда не задумывалась о том, какое важное место в ее жизни занимала неукротимая тетушка. С ее уходом исчезло чувство защищенности. Если Джулия Эшли сражена смертью, значит, негде укрыться в этом мире и ничто не защитит от ужасов окружающей жизни.

Зубы Элизабет начали стучать. Несмотря на давящую духоту ночи, ее пробирал озноб. Тети Джулии больше нет.

И Пинкни тоже нет. Заледеневшее сердце Элизабет не могло даже оплакать любимого брата. Она смотрела на его спокойное лицо, не испытывая никаких чувств. Он наконец-то дожил до счастливой поры, и теперь он мертв… Это нечестно. Впрочем, я рассуждаю как ребенок. Нечестно… Смерть не игра. С честностью тут ничего не поделаешь.

Хоть бы я что-то чувствовала. Я бы оплакала бедного Пинкни, тетю Джулию, Стюарта, который, наверное, тоже мертв. Но все, что я чувствую, – это ужасающий, пронизывающий холод. Господи, помоги мне! Я должна что-то почувствовать, чтобы знать, что еще жива. Элизабет обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

– Вам плохо, мисс? – Голос Маниго звучал откуда-то издалека. – Я приведу к вам кого-нибудь. Найду доктора или кого-то другого. Кого мне разыскать для вас, мисс?

Элизабет еще крепче сжала руки.

– Никого не надо, Маниго, – ответила она. – Никто не придет. Я осталась одна. Совсем одна.

И наконец Элизабет почувствовала отчаяние и страх. Горе пронизало ее обжигающей волной, наполнив жаром иззябшее тело. Одна. Некому прийти за ней, некому помочь, никто не оградит ее от грядущих опасностей.

– Тетя Джулия! – закричала она. – Пинни! Не покидайте меня. Что я буду делать?

Страж вложил ей в руку факел.

– Подержите, мисс, – взмолился он. – Я приведу кого-нибудь.

Он исчез во тьме, напрасно Элизабет просила его остаться.