Цепи грешника
Шрифт:
Инакомыслящих убивали. Так сложилось, что женщин среди ангелов рождалось втрое больше, чем мужчин, потому дам особо не берегли.
В голове не укладывался подобный общественный строй. В нашем мире суровый патриархат подвергся бы страшному осуждению, да и сам я не испытывал удовольствие, когда к женщинам относились будто к мусору.
— Ты, Бруна, — бородатый указал на стройную деву с отпущенными до бедер светлыми волосами. Бруна с ангельского — грязная лужа, в которую плюнул Создатель. Девушкам выбирали лишь недостойные имена, которые кончались на "а", а не на "эль". Бруна,
Бородатый грубо схватил Бруну за волосы и стянул ее со стула, как тряпку. Меня злоба взяла, и я стиснул кулаки. Ангельских дев стало жалко, и желание помочь им овладело сознанием. Ну так же нельзя. Она ведь хрупкая и нежная девушка.
— Раздевайся, грязь, — приказал бородатый.
Бруна даже не пискнула. Она молча поднялась, развязала плечико платья, и платье соскользнуло ей под ноги, обнажив юное тело. Грудь была маленькой, а бедра только-только обретали женские формы. Дева послушно села на стол, и раздвинула ноги, а бородатый пристроился к ней, растянув губы в довольной ухмылке.
Он ворвался в узость ее лона бесцеремонно, мощным рывком бедер, а Бруна простонала от боли и удовольствия, обхватив шею бородатого в бессознательном женском порыве.
— Животное!
— Ей это нравится, — флегматично сказал Барвэлл.
— Что?! — я чуть не крикнул.
Бородатый вдруг замер и выпучил глаза. Вены на висках его распухли, почернели, и его стошнило кровью на грудь Бруны. Когда бородатый падал, Бруна глядела на него взволнованным взглядом, обронив слезинку с ресницы. Она будто хотела, чтобы над ней надругались.
Бородатый повалился на спину, изогнулся дугой, хрипло закричал, захлебываясь, и затем забившись в предсмертных конвульсиях. Его не стало за считанные секунды. Яд оказался действительно страшный.
Что-то было не так. На лице Изабэль застыло блаженное выражение, и она за малым делом не пустила руки себе под платье для самоудовлетворения, созерцая столь жестокое зрелище. Она прикусила губу, и вылила хунс из бокала. Темная струя ударила в землю, и растекалась небольшой лужицей.
— Бедное дитя, — Изабэль пожала плечами, и легким движением бросила бокал себе за спину. — Наш добрый торговец из Вигнетта одарил нас отравленным хунсом. Мы знаем, кто это сделал, и знаем, где они, — Изабэль направила недобрый взгляд на нашу птицу, а у меня в животе похолодело.
Выследила.
Два ангелы выкатили из храма каменную плиту на деревянном каркасе, а к плите, мощными гвоздями, был приколочен обнаженный извозчик. Его распяли. Ступни и ладони кровоточили, он свесил голову на бок, и вывалил ополовиненный язык. Мне вспомнилось, как он изобразил такую смерть часом ранее, и стало дурно. Пальцы его были обрезаны по фаланги. Прежде чем убить, ангелы над ним вдоволь поиздевались.
— Надо валить!
Позади хрустнула ветка, и я резко обернулся, увидев однокрылого берсерка на фоне
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я очнулся в просторных и богатых покоях с плотно зашторенными окнами. Сквозь шторы сочилось слабое солнце. Запястья, зажатые оковами, натерло до крови, а спина замерзала на поверхности каменной плиты, такой же, на которой распяли извозчика.
Я был обнажен.
Плита магическая — это я понял сразу. Она наглухо забила мне вены айцура, потому я не мог перевоплотиться. Настолько сильно мне забило магию, что даже внутренний голос не появлялся, и теперь мне как-никогда хотелось услышать его дурацкие остроты.
Ноги мне зажали оковами. Я попытался вырваться, звякнули магические звенья цепи, но ничего не получилось. Только лишний раз ковырнул кровавые потертости оковами и прошипел от боли. Уильям был справа от меня, а Барвэлл с Таламриэлем слева, и находились они в столь же плачевном положении.
Изабэль расселась на краю просторной кровати, и с удовлетворением глядела на меня.
— Неплохое мужество для мальчика, — произнесла она, глядя мне между ног. — Прежде чем отрезать его, я с тобой как следует позабавлюсь.
— У меня на тебя даже под пушечный выстрел не встанет, тварь, — дерзко ответил я, и сплюнул кровью на красивый красный ковер.
— Встанет, — игриво произнесла Изабэль. Когда я испытал сексуальное возбуждение, то глаза от удивления расширил. — Ты просто не понимаешь, с кем говоришь. Оглянись, — она развела руками. На стенах я увидел круглые трофейные доски, и к ним были приколочены…. Пожалуй не буду говорить что, но теперь причины смерти ее жертв стали очевидными. Точно не пыл удовольствия.
— Вы, мужчины, глупы и безрассудны, — она встала. — Вами так легко управлять. Вас так легко соблазнить и так легко заставить делать что нужно.
— Ну ты и тварь…. Вы не только нас ненавидите…. Вы ненавидите собственных подданных.
— Ты думаешь, им плохо? — Изабэль изогнула бровь. — Думаешь, малолетнее недоразумение, за которое ты так беспокоился, недовольно? Да, оно очень недовольно. Бруна, войди.
И Бруна вошла в покои, скрипнув увесистой дверью. Кровь на ее груди уже высохла, а взгляд был полон потаенной злобы. Увидев меня, она катнула желваками.
— Это он? — злобно спросила Бруна.
— Он. Из-за него твой возлюбленный умер, — с улыбкой ответила Изабэль. — Хочешь наказать его? Давай. Я разрешаю. Только не уродовать.
С воплем бруна кинулась ко мне и от града размашистых пощечин у меня перед глазами пронеслась серия вспышек. Щеку резануло ногтями, и кровь потекла по подбородку.
— Мразь! — кричала Бруна. — Как ты посмел! Из-за тебя! — еще одна звонкая пощечина. — Из-за тебя я больше никогда не влюблюсь!
— Хватит! — велела Изабэль, и Бруна тут же поникла, смиренно отшагнув в сторону. — Ох. Ты же знал, что ангельская дева лишь единожды влюбляется в победителя церемонии продолжения рода? Влюбляется в того, кто успел поместить в нее плоть.