Центр круга
Шрифт:
В этот раз Том услышал грубый голос сестры Эммануэль.
— Неизвестно, но на полу столько осколков…
— Нет, это не сироты, – встряла сестра Рафаэль. – Камень бросили со двора. Боже всемогущий!
Раздался звон второго разбитого окна, а всего через секунду – еще одного, но уже дальше.
— Вон он! – зычно громыхнула сестра Эммануэль. – Во дворе!
— Сестра Элен, идемте, – позвала сестра Рафаэль. – Понадобится любая помощь.
Монахиня у двери в кабинет сестры Мэри Альмы ответила не сразу.
— Я слышала подозрительные звуки за этой дверью. Не нужно
— За этой дверью много чего подозрительного, сестра Элен, но в отсутствие сестры Мэри Альмы туда не следует соваться. Да и в ее присутствии, я вам этого не советую.
От этих слов Тому стало не по себе, к горлу подкатила дурнота.
По звуку шагов он понял, что монахини бросились к лестнице, на первый этаж, под тяжелыми каблуками ступени отдавались дробным стуком. Он твердо решил убираться из кабинета, но взгляд скользнул по готическому шкафу. Помнится, из него Крестная вынимала его первые волшебные книги.
— Что еще ты от меня скрываешь?
Все вышло само собой, Том распахнул шкаф, и свет фонарика высветил корешки книг. Том нахмурился: магловских книг – по педагогике, магловской истории, медицине, иностранным языкам.
В следующее мгновение их безжалостно скинули на пол, а Том настырно прощупывал перегородку. Не может такой пузатый шкаф содержать лишь один ряд книг, должен быть тайник, и он нашелся. Перегородка дрогнула, и, как дверь купе, отъехала в сторону. Вид этих книг разительно отличался от магловских, даже пыль на них казалась Тому волшебной. Руки бережно вынимали фолианты, укладывали на стол аккуратной стопой, а в голове роились подозрения, домыслы, обиды…
Только, когда нутро шкафа опустело, Том успокоился. Как смог навел в кабинете порядок, закрыл окно на щеколду, только потревоженная пыль выдавала его поиски. Волшебные книги оставил на столе, с надеждой вернуться.
Дверь закрывал уже ключом, а не отмычкой: возиться дольше. По пути к лестнице Том оглядел три разбитых окна, неизвестный хулиган оказался на редкость метким и сильным. Осколки зло поскрипывали под ногами, но Том шел осторожно, чтобы не порезаться.
Дверь на задний двор даже не пришлось открывать: монахини оставили открытой. Том осторожно выглянул, осмотрелся, прислушался. Только уханье сов да стрекот сверчков. Едва шагнул за порог, как за плечо ухватило, потащило в кусты, по лицу и шее зацарапали ветки.
ГЛАВА 3: Дзяд
Он едва успевал перебирать ногами, в пятки кололись мелкие камни и веточки. Кажется, правый носок порвался, потому что Том с неудовольствием ощутил касание влажной травы, попытался вырваться.
— Антонин, все–все. Пусти!
Не подействовало, только в ответ гулко проворчало:
— Тихо. Тут монахинь во дворе, больше, чем звезд на небе.
Случайная ветка стегнула по спине болью, Том зашипел сквозь зубы. Прохлада ночи уже тянулась от ступней выше, плечи сами собой зябко передернулись, хотя халат и согревал их.
Антонин остановился внезапно.
— Всем спасибо за терпение! Станция конечная: «Пожитки временно бездомного Антонина Долохова». Доброго дн… ночи.
— Сейчас расплачусь от жалости, –
— А? Как же?.. – похлопал Антонин глазами. По конопатому лицу пробежала тень, рот зло ощерился: – Вот дря–ань пернатая! Мало того, что разбудил, еще и соврал… Поймаю и ощиплю.
Том глянул на друга прищурившись, протянул:
— Все с вами ясно. А окна тоже Корникс велел бить?
— А то я сам что ли? – возмутился Антонин искренне. От уха до уха расползлась до мерзкого довольная улыбка. – Правда, метко вышло? Три камня – три окна… Вшух!.. В этом году я обязательно попаду в сборную по квиддичу, стану вышибалой.
— В следующий раз, вышибала, – разозлился Том, – имей в виду, что одного окна вполне достаточно. Представляешь, сколько теперь мошки в спальни набьется? А мне там еще ночь ночевать.
Антонин и глазом не моргнул, заявил нагло:
— Все претензии к ворону. Это он паниковал над самым ухом: «Внимание сестер–р нужно пр–ривлечь. Мастер–р Том в пер–редр–ряге»… Ты хоть нашел, что искал?
— Вашими молитвами… – пробурчал Том, едва не пританцовывая от холода. – Пошли что ли?
— А монахини?
— Предлагаешь здесь мерзнуть?
Беглый взгляд Антонина скользнул по Тому, брови сочувствующе изогнулись:
— Да, худо у вас тут с одежкой. Вон и носки рваные носите, бедняжки…
Том прорычал нечленораздельное, но совладал с голосом, выдавил:
— За мной давай.
Благо кусты росли по периметру всего здания приюта. Глаза быстро привыкли к темноте ночи, руки и слух подсказывали не хуже, и все же Том умудрился порвать и второй носок о сучья. Крались без разговоров и лишнего шума, осторожно разводили в стороны тугие ветки, которые так же беззвучно смыкались за их спинами. Замирали, когда рядом слышались шаги или голоса монахинь; даже припадали к земле, когда по их укрытию скользили лучи света от фонарей и масляных ламп.
Заросли оборвались резко, дальше Том уже углядел дверь в монолитной стене приюта, заранее приготовил ключ. Сперва сам бледной тенью проскользнул под стеной, открыл дверь, лишь затем жестом позвал Антонина. Так они воспользовались специальным входом для работника котельной.
Уже внутри Том на ощупь принялся за поиски двери, ведущей в подвалы, а так Антонин застыл с открытым ртом: из ночной черни медленно проступали очертания огромной, как в Хогвартсе, лестницы; потертые временем парапеты; темные глотки коридоров; рельефные стены. От нового ощущения, будто оказался в огромной сумрачной пещере, на него нахлынул дух авантюризма, захотелось поговорить с собственным эхо, а Том как назло шипел «держаться у стены».
Замок не использовали с самой зимы, с тех же пор, видимо, и не смазывали, но Том упрямо с ним сражался, только лоб покрылся испариной. Антонин стоял без дела, по правую руку от него начиналась перегородка, выполненная в виде кованой ажурной решетки, что от пола до потолка закрывала коридор. Пока Том ругался на ленивого котельника, Антонин водил пальцами по узорам решетки, во взгляде загорался алчный интерес.