Ценный
Шрифт:
Мое сердце сильно бьется при одной только мысли об этом. Она попала прямо в точку. Меня тяготит мысль, что они могут соединить все точки. Не понимаю, как они могли догадаться, ведь меня так долго не было, и у меня нет социальных сетей. Тем не менее, всегда есть варианты. Может, кто-то из старшеклассников помнит меня и хочет нажиться. Как знать. Надеюсь, мне повезет. Это будет одна большая пуля, от которой я уклонился на этой неделе.
Мама, видимо, заметила замешательство на лице Хлои, потому что поворачивается к ней и решает ввести
— Его папа был лучшим адвокатом в сфере развлечений в Лос-Анджелесе на протяжении пятидесяти лет.
На этот раз в ее глазах больше гордости, которая меня раздражает. Почему она должна гордиться моим отцом? Это она ушла. Я делаю вдох, чтобы взять себя в руки.
— Ты шутишь? — Хлоя смотрит на меня с подозрением.
— Он был на пенсии, когда у него появился я. Я упоминал, что ему было за семьдесят, — напоминаю ей.
— Полу-пенсионер, — поправляет мама. — Он любил свою работу. Если бы он мог видеть тебя сейчас, Генри, он бы очень гордился твоей службой своей стране и тем, что ты делаешь для процветания своей общины.
Знакомый гнев снова вспыхивает, когда она говорит от имени моего отца. Я пытаюсь проглотить полный рот резких слов, но они все равно вырываются наружу.
— Ты бросила его в трудную минуту.
Черт, легкая улыбка, которая была на лице моей мамы, стерлась, сменившись жестким и хмурым взглядом. Я практически вижу, как напрягается каждый мускул ее тонкой фигуры. Большой палец Хлои слегка касается моей руки, и я опускаю взгляд на нее. Сделав вдох, чтобы успокоиться, я снова смотрю на маму.
— Прости. Я не хотел…
Она качает головой, прерывая меня.
— Нет. Нет. Все в порядке. Ты был молод, и мы никогда не говорили об этом.
Разговоры — это не то, в чем я силен. Это просто катастрофа. Я понятия не имею, с чего начать. Бедная Хлоя, она, должно быть, в ужасе. Я смело смотрю ей в лицо, но выражение у нее мягкое и заботливое.
— Я никогда не говорила тебе о настоящей причине моего ухода от твоего отца, и боюсь, что это причинило тебе много боли. Тогда многое происходило одновременно, и я не хотела отрывать тебя от него. Не тогда, когда его здоровье подводило.
На ее лице выражение глубокой скорби. Что за адскую банку я открыл. Я не уверен, что хочу слышать все это. Я хочу оставить прошлое в покое. Но с другой стороны, во мне разгорается любопытство. Что она знает?
В конце концов, я киваю, и она продолжает:
— Твои сводные братья… они не мои биологические дети.
Мое лицо искажается в замешательстве, пока я разгадываю смысл слов, сказанных ею.
— Значит, они…
— Твоего отца, — заканчивает она, кивнув.
Эта информация словно удар по моему нутру. Кажется, весь мир закружился. Я делаю единственное, что приходит мне в голову, чтобы успокоиться в этот момент. Я тяну руку Хлои к своему рту и целую ее.
Ощущение ее кожи на моих губах успокаивает, и я нахожу в себе силы продолжить разговор.
—
Это не так уж и шокирует, если только я позволю себе вспомнить прошлое. Когда я был маленьким, я слышал, что мой отец был игроком. Он проводил время на вечеринках в особняке Playboy. Тогда я не понимал, что все это значит. Но теперь все стало понятно. Я не позволял себе думать об этих воспоминаниях десятилетиями, но все это всегда было рядом.
Моя мама терпеливо ждет, кивая, пока я размышляю.
— Что случилось с их матерью?
Моя бровь изгибается в замешательстве. Выражение ее лица меняется на выражение ужаса, цвет сходит с ее кожи. Мое нутро скручивается в предвкушении.
— Я не хочу, чтобы ты думал о своем отце иначе. В этом нет ничего хорошего.
Мое сердце разрывается на две части от ее слов. Неужели все это время она жертвовала моим представлением о ней, чтобы сохранить мое представление об отце.
Словно полярность на земле сместилась, мой древний гнев переключился на отца.
— Что он сделал? — выдавливаю из себя.
— Он не признал отцовство мальчиков. Их мать была… не тем человеком, с которым он хотел публично общаться.
— Расскажи мне, — призываю ей. — Пожалуйста.
— Она была молодой моделью, когда впервые приехала в Лос-Анджелес, но когда это не помогло, она стала работать в эскорте.
Я сжимаю руку Хлои, когда болезненная информация бьет мне в грудь. У моего отца был роман с проституткой, и он ее поимел. И испортил жизнь моей маме.
— Как долго ты знала?
Мамин рот складывается в плотную линию.
— Я знала об этом сразу, когда родились все мальчики. Оба раза я была с ней в больнице. После того как мальчики появились, ей стало трудно сводить концы с концами и справляться с жизнью. Она оставила записку. После ее смерти мальчиков собирались отдать в приемную семью, потому что твой отец отказался их взять. Я сказала ему, что это моя последняя капля, и подала на развод. Через несколько месяцев его здоровье ухудшилось, как раз в тот момент, когда развод был оформлен. Это было не вовремя. Маверику было пять, а Кингстону — три, когда умер отец. Я несколько лет навещала их в приемной семье, но когда увидела, как плохо им приходится в этой семье, я усыновила их навсегда. К тому времени они уже были почти подростками. Я ненавижу, что ждала так долго.
У меня в голове крутится новая информация, которая рисует моего отца в совершенно новом свете. Все эти годы мама просто защищала меня. А я был для нее полным дерьмом.
Я отказывался видеться с ней в течение двадцати лет. Все это время было потрачено впустую.
— Ты должна была мне сказать, — прохрипел я сквозь сдавленное горло.
— Ты так любил своего отца. Ты на него равнялся. Я не хотела отнимать у вас последние годы совместной жизни. Он не был совсем уж ужасным человеком. Он был отличным отцом для тебя.