Ценные бумаги. Одержимые джиннами
Шрифт:
Аркадий, ученик Мирзабая: Документальный фильм о трагических событиях 85-го мне неизвестен. По-моему, его не было. Я бы знал. Мы с друзьями общались и обсуждали все, что происходило вокруг нас. Талгат не мог быть величиной, заслуживающей еще и фильма. Помню отрывки из фильма про «волчью яму», но целый фильм?! Не представляю. Кто был Талгат в масштабе страны? Актер-предвестник кинобоевиков. Пропагандист запретного негуманного спорта. Не тот, чтобы прям фильмы о нем делать. Легко понимаю культ Талгата у азиатов. Стайные этносы, понимая свою ущербность, дико радуются любому проявлению, показывающему, что они не так уж второсортны. Но фильм? Хватит газет и передачи «ЧиЗ».
Статья в журнале «Человек и закон» сильно безответственная. Статья, описывающая события в Вильнюсе, просто тенденциозная хроника. Ее автор, Леонид Словин, тогда искал материал для своей «сказки». Так он называл будущий детектив про розыски пропавшего
Литературную газету читал только одну. Статью «Странники». Статья двусмысленная. Смысл статьи вполне трактуется и в нашу защиту.
Димамишенин: Расскажите подробнее о Вашем разговоре с Леонидом Словиным? Как он общался с Вами? С недоверием? С неприязнью? Или дружелюбно?
Аркадий, ученик Мирзабая: Детектив про актера, это были планы Леонида Словина. Я с ним курил в туалете Верховного Суда Литвы. Его мысли показались мне потрясающе формальными и безответственными, но без злости. Он сказал, что собирается писать книгу и связь с нашим делом чисто по актеру.
Он общался «профессионально». Он бывший адвокат. Первое его замечание было очень человечным. «Судят литовские судьи — узбекского дервиша». Этим Леонид Словин расположил к себе, и мы разговорились. Он был за официальную версию, но, узнав мои аргументы, полностью переменил свое мнение. Вину в непредумышленном убийстве мы сомнению не подвергали. Общался он доброжелательно.
Его книги мне не нравились, и новую я не искал. Ему этого не сказал.
Из письма Леонида Словина автору:
«Альтернативная версия мирзабаевцев это полный бред, который вызывает только возмущение. Непредумышленное убийство? Дмитрий! Предумышленное убийство с особо отягчающими обстоятельствами (месть и убийство с целью скрыть следы побоев) вот что не подвергалось никем сомнению.
Я видел фото Мирзы, пинающего куклу в квартире Каленаускаса, показывая на следственном эксперименте, как он наносил удары Нигматулину.
Именно Абай был инициатором убийства, все остальные смотрели на Талгата снизу вверх и не соперничали с ним. Достаточно прочитать признательные показания самих убийц и свидетельницы — жены физика Валентаса, в дом которой Абай привел своих каратистов, чтобы избить ее мужа, как заносчиво по-хамски себя вел Абай, как пили вино, и как тактично вел себя по отношению к хозяевам совершенно трезвый Талгат, чтобы понять, как Абай наливался злобой и ненавистью к Талгату… И позднее в этот вечер, когда Абай потерял Талгата, можно представить, что с ним творилось. Неудивительно после этого, что первые слова Абая, когда он с каратистами с позором вернулся из дома Валентаса к Каленаускасам и увидел актера, мирно ожидающего его возвращения в квартире, были «Бей!». Он первый бросился с криком на Талгата, и с этой секунды дальнейшее стало уже неотвратимым… Все, кто был в квартире, рассказывают об этом одинаково. А насчет Аркадия, ученика Мирзабая, так увлеченно рассказывающего о том, как он курил со мной на суде… Я не курю. Я юрист и верю материалам дела. Детектив (не документы из дела), посвященный Талгату вышел только через ЧЕТЫРЕ года после процесса. Ваш знакомый из Русской службы ВВС и Вы абсолютно правы в своей оценке произошедшего. Кроме того я видел Гедаса Норкунаса — интеллигентного, умного, честного литовского следователя по важнейшим делам прокуратуры Литвы, сверстника Талгата, получившего до юридического образования еще музыкальное… Сомневаться в его щепетильности и искренности в расследовании невозможно».
Димамишенин: Ну, давайте теперь приступим к главному! К правде! Можно начинать задавать вопросы?
Аркадий, ученик Мирзабая: Задавайте смело. Правду говорить легко и приятно.
Димамишенин: Приятно, когда ее не боятся говорить, и легко, когда ее хотят говорить. Итак, как произошла первая встреча с Талгатом? Какое было впечатление? Может быть предчувствие?
Аркадий, ученик Мирзабая: Когда Талгат появился, как киногерой, мои впечатления были самые оптимистичные. Человек обладал мастерством русского советского искусства, был нескучен. Доказывал достижимость искусства каратэ. Когда я узнал, что у нас общие знакомые, стало приятно, что будет возможность познакомиться лично, припасть, так сказать, к источнику. Знакомство произошло в Москве. В комнату вошел японский капитан из «Право на выстрел», а я человек впечатлительный. Потом сидели, разговаривали. Он рассказывал, как снимает фильм, как его себе представляет, как в этом участвуют Мирзабай и Абай. Что такое «слетать с высот стиля» я уже знал. И знал, что актеры в миру совсем не Штирлицы или Белоснежки. Слет с высот стиля меня не удивил. Настоящим его народ знать не мог. И не должен был знать. Передо мной был шпанистский жлоб, советский везунок с талантом лицедея, это бесспорно, а в остальном вполне типичный. Пафосно
ЗНАЧИТ БУДУТ ПРОБЛЕМЫ!
Димамишенин: О ком Вы говорили, если это не секрет, в тот первый разговор, что у Вас сразу сформировалось такое негативное впечатление о человеке?
Аркадий, ученик Мирзабая: Сейчас уже не вспомню. Содержание разговора не было важно. Впечатлило проявление Талгата в неожиданном виде. Он не учитывал, что вокруг люди, придававшие значение деликатности. Это была вторая мысль о нем.
Димамишенин: Ваше описание Талгата очень литературное. Такое ощущение, что Вы прекрасно сами умеете писать, и складывается впечатление человека хорошо образованного и умного. Это не комплимент, а просто констатация факта. Я рассматриваю Ваши слова как Ваш субъективный взгляд на эту историю. Но благодаря ей то же самое наблюдение о субъективности можно распространить и на версию ЧИЗ. Благодаря нашей беседе не установится объективная реальность. Все, что возможно добиться нашими разговорами, это посеять семя сомнения в официальной версии и показать ее ровно такую же условность, как и ваши наблюдения. Просто кому-то покажется ересью одно, а кому-то другое. Но пусть будет выбор.
Аркадий, ученик Мирзабая: С тем, что людям можно дать выбор, не согласен. Думаю, это журналистское лукавство. У людей нельзя отнять выбор. Даже если опубликовать только одну версию, всегда найдутся самостоятельно думающие. Другое дело, когда человек понимает, что пропагандируется абсурд, и выбирает пользоваться этим. Революцию задумывают гении, совершают фанатики, а результатами пользуются подонки. Вот в чем действительно выбор. А вообще — никогда не понимал журналистской этики до конца. Если Вы хотите что-то мне рассказать, не спросив меня, хочу ли я знать именно это. Как можно решать за других, в чем им реализовать свое право на информацию? Вот «видишь тонущего — возьми у него интервью, а потом спасай» — более понятно. «Лучшая новость — это плохая новость» — совсем понятно. Известны вечные общие вопросы в масштабе всего общества. Получается какая-то «незаказанная услуга». Но при талантах, известных нам по вашему творчеству, «делать для всех важными ваши детские субъективные переживания» — святое дело. Вот эксгибиционизм это плохо. У Вас скорее человеческая здоровая система ценностей. Не скажу «Дай бог каждому». Хорошего — понемножку.
Димамишенин: Откуда Вы узнали о событиях, которые произошли в Вильнюсе?
Аркадий, ученик Мирзабая: Письма Мирзабаю стали возвращаться, а потом меня пригласили в Москву в прокуратуру и хорошо удивили тем, что убит Талгат, убили его Мирзабай и Абай и какие-то сосунки, а мы секта дзен-буддистов и кришнаитов.
Димамишенин: Такой безумный микс мог родиться только в голове советского следователя или редактора из «Политиздата».
Аркадий, ученик Мирзабая: Следователь Климавичюс показался мне любезнейшим, интеллигентнейшим и проницательнейшим человеком. Мистика его не интересовала. К моей версии он отнесся с энтузиазмом. Микс содержался в изложении прокурором Норкунасом его понимания сути официальной версии. Совсем было не обидно. Делаем скидку на то, что прибалт, на формальный интерес. На понимание бесполезности развивать идею смягчающих обстоятельств. Ясно же: коммунисты не упустят возможность громко судить секту. Секс и насилие в наличии. Пипл обхавается. Чины-награды обеспечены.
Димамишенин: Подробнее Вы не могли бы рассказать о сосунках? Насколько я понимаю, это опять же были Ваши соратники и ученики Мирзабая. А один из них вполне взрослый и состоявшийся молодой человек, тренер по карате.
Аркадий, ученик Мирзабая: С московскими сосунками виделся однажды. В Москве в гостях, на картошке. Никогда не думал об этой встрече. В связи с Вашим, Дмитрий, вопросом, постарался вспомнить свои впечатления. Мальчишки были нормальные. Главное впечатление — они были ярко индивидуальны. Значит, им не запудривали мозги и не подавляли психику. Мои друзья упоминали их в контексте, что даже такой молодежи, которая по возрасту не может за себя отвечать, общение с Мирзабаем не наносит вреда. Их тренер был другом моих друзей. Он тоже был на той встрече. Очень четкий. Похож на военного. Ростом не вышел. Маленький и худенький. Заменим «соратники» на «знакомые». По комплекции они не могли создать Талгату проблему. И тренер тоже. Одно слово «сосунки».