Цена зла

Дарк Рэйвен

Его руки сжимаются на груди, его глаза ловят мои. — Кому ты звонила, Стефани? Или мне следует называть тебя Эммой?

Использование моего настоящего имени вызывает во мне дрожь.

Он знает, кто я на самом деле. Как?

Мои мысли несутся вскачь, вопросы сами собой возникают у меня в голове. Знает ли он о Колонии? Или о Сете, и почему я ушла? Он знает, что я должна была выйти замуж за Сета? Или о моих родителях, или о Саре?

И если он знает, будут ли они в опасности? Нанесет ли клуб им визит? Они отправят меня

обратно?

И то, и другое вызывает у меня физическую тошноту. Мысль о том, что меня заставят выйти замуж за Сета, вызывает у меня такую же тошноту, как мысль о том, что Спайдер приблизится к моим родителям или найдет Сару.

Мне может показаться странным думать, что банда байкеров захочет иметь какое-либо отношение к религиозному культу или у нее есть какие-либо причины заглядывать к ним. Дело в том, что я слышала бесчисленные истории от пасторов о бандах, которые, по их утверждению, пытались заставить их отказаться от своих источников дохода — бизнеса, который позволил им жить вне мира без посторонней помощи. Но я также должна была рассмотреть возможность того, что они решат выместить мои действия против них на моих родителях и друзьях в Его Святом Мире.

Члены Колонии хорошо защищены своими охранниками, но только охранники знают, как защитить себя. Прихожанам в Колонии запрещено сражаться, и их запрограммировали не мстить, скрывая от них любые знания, которые позволили бы им защитить себя. Если бы у Дьявольских Бандитов была хоть какая-то причина причинить им вред, стражники отомстили бы. Было бы кровопролитие. И если бы Бандиты превосходили охранников численностью, они бы проиграли. Мои родители, мои друзья… Они были бы ягнятами на заклание.

Рассказывать ему что-либо о Колонии — это не вариант.

Я опускаю голову, чтобы скрыть панику, которую он может увидеть на моем лице, и пытаюсь контролировать дыхание. Даже если Бандиты не пойдут за ними, если он отправит меня обратно, через несколько часов после того, как меня бросят к ногам Сета, я буду вынуждена идти с ним к алтарю. И затем…

Я вздрагиваю. Я бы предпочла, чтобы он вытащил пистолет, который носит в кобуре на бедре, и застрелил меня прямо сейчас.

— Кому ты звонила, Эмма?

Напустив на себя, как я надеюсь, храброе выражение, которое ничего ему не дает, я поднимаю на него глаза. — Зачем ты утруждаешь себя вопросом, Спайдер? Ты уже знаешь.

Он знает, я вижу это по его глазам.

— Потому что я хочу услышать это от тебя.

Я не отвечаю.

Спайдер делает шаг вперед и хватает меня за волосы на затылке в кулак. Он сильно дергает за них, оттягивая мою голову назад и игнорируя мое шипение от боли.

— У меня есть все время в мире, Эмма. Если ты не ответишь, я буду счастлив провести здесь несколько часов, заставляя тебя говорить. К тому времени, когда я закончу с тобой, ты будешь петь всю историю своей жизни. Кому. Ты. Звонила?

Предвкушение в его голосе

заставляет мою кровь похолодеть. Я не хочу знать, какие извращенные методы пыток он использует, чтобы заставить меня говорить. Он не только сделает это, но и получит от этого удовольствие.

— Нян… агентство няни и… ах… пансионат.

Он отпускает мои волосы, только чтобы провести большим пальцем по моим губам. Я отворачиваю голову, и он касается моего лица ладонью. Это легкий, почти ласковый стук.

Что, черт возьми, с ним не так?

— Зачем? — он спрашивает. — Зачем ты им звонила?

И вот тут-то все становится сложнее. Я не могу рассказать ему о Саре. Это может подвергнуть ее опасности со стороны него и клуба или чего похуже. Единственная другая причина, которую я могу назвать, приведет к тому, что меня убьют. Но в том-то и дело. Я уже мертва. Я уже однажды пыталась сбежать. Он не может оставить меня в живых.

Когда я не отвечаю, он снова хватает меня за волосы, но на этот раз он дергает мою голову вниз, наклоняя меня вперед.

Напряжение, уже заставляющее мои руки болеть, удваивается по интенсивности, и я вскрикиваю, когда они дергаются назад.

Он расслабляется, позволяя мне ответить. Я фыркаю, давая единственно возможный ответ. — Разве это не очевидно?

— Ты пыталась сбежать. — Его голос грубый, демонический и совершенно неузнаваемый.

Я замираю. Предательство в его тоне выворачивает меня изнутри.

— Скажи это, — приказывает он.

Я молчу, не в силах произнести слова, которые положат конец моей жизни.

Спайдер снова отпускает меня и отступает на шаг.

Он достает пистолет, взводит курок и приставляет дуло к моему лбу.

Ожидая, что он нажмет на курок и мои мозги разлетятся по стенам, я кричу.

Спайдер поднимает голову, наблюдая за мной своими пустыми голубыми глазами. Дуло его пистолета вдавливается мне в кожу. Все мое тело сотрясается, глаза закрываются, дыхание становится прерывистым.

Так вот оно что. Это момент, когда он заканчивает мою жизнь, как и обещал, и он даже не собирается утруждать себя тем, чтобы сначала трахнуть мой череп.

— Я пыталась сбежать! — я выпаливаю.

Из всего прочего на его губах появляется улыбка. Это довольное выражение, которое еще более пугает, потому что оно не касается его глаз.

Он ставит пистолет на предохранитель и возвращает его в кобуру. — Видишь? Это было так трудно?

— Ты приставил пистолет к моей голове… — я дрожащим голосом хриплю.

Я не знаю, почему я удивлена. Вот кто он такой. За последнюю неделю я думала, что он изменился. Он этого не сделал. Он все еще убийца. Чудовище. Я была глупой, позволив себе забыть, кто он такой. Отвращение к себе пробивает дыру в моем сердце.

Он опускает руки и поворачивается ко мне спиной, медленно шагая к стене передо мной. Кажется, он изучает стену.