Цена притворства

Черная Снежана Викторовна

– Ась, ты спишь?
– послышался его шёпот.

Алекс подошёл вплотную и чуть склонился. Я решила не гадать, какая пакость пришла ему в голову на этот раз, и, схватив Исчадие в охапку, повалила на постель.

– Аааа!
– закричал с перепугу братец, и пока он не разбудил весь дом, я закрыла ему рот рукой.

– Что ты задумал?!

Исчадие смотрело на меня широко распахнутыми глазищами, пока второй рукой я шарила по его тщедушному тельцу. Он же не просто так пришёл среди ночи! Принёс что-то? Хотел что-то испортить? Измазать лицо зелёнкой перед балом?

И

тут Алекс протянул мне своего косорылого зайца. От неожиданности я взяла его в руки и непонимающе уставилась на брата. Когда он был ещё маленьким, то повсюду таскал его за собой, а ночью отказывался спать без этой дурацкой тряпичной игрушки. Он даже дал ему имя, кажется, дядя Сеня из Зайцево или как-то так. А я даже пришивала дяде Сене ухо, когда Алекс ненароком его оторвал и плакал так горько, что я не могла на это смотреть.

– Я хотел тебе дать дядю Сеню. На удачу, - наконец сказал Алекс.

– Спасибо, - я перевела взгляд на тряпичную игрушку, которую всё это время комкала в руках.

– Мне будет тебя не хватать…

Я напрягалась. Как он догадался?

– Что ты имеешь в виду? – спросила осторожно.

– Ну, ты же выйдешь замуж за эту жабу и уедешь!

– Пффф.

Усмехнувшись, я потрепала его по голове. А ведь он прав, Бестужев вовсе не принц, а настоящая противная жаба! Выдернув из-под Алекса край подушки, я легла рядом с ним.

– Но я же буду вас навещать, - сказала я вслух, на что Алекс только тяжело вздохнул.

– Я тоже хочу поскорее вырасти и уехать отсюда!

– Тогда тебе нужно как можно скорее найти ещё одну жабу и жениться на ней…

Мы болтали, пока Алекс не уснул. А я всё лежала рядом с ним, смотрела в потолок… и улыбалась. Я уже точно знала, что никуда не сбегу. «Только трусы убегают от проблем» – это ведь мои собственные слова! А брак, это ведь не навсегда… С этими мыслями я уснула.

Глава 3.

«Одухотворённый взгляд человеческих глаз привлекательнее, чем бессмысленный взор даже самых очаровательных очей». Л. А. Кассиль, «Дело вкуса», 1964 г.

Глаза – зеркало души.

Эту фразу чаще всего приписывают Льву Толстому, реже - Викентию Вересаеву. Возможно, это видоизменённое латинское выражение Imago animi vultus est (лицо - зеркало души), которое когда-то произнёс Цицерон.

Глаза могут бегать, разбегаться, слипаться, быть на мокром месте, а то вдруг внезапно полезть на лоб, собраться в кучу или даже оказаться на затылке. Ими можно стрелять и сверлить, а то и вовсе раздевать. Хоть глаза и не книга, но по ним можно читать. Хоть они и не ноги, но их можно разувать. Хоть они и не руки, но ими можно хлопать и щупать. Глазами можно вращать, пожирать, провожать. Их можно проглядеть, кого-то ожидаючи, или выплакать, по ком-то скорбя.

А ещё глаза обладают удивительной способностью начинать разговор перед тем, как губы зашевелятся, и могут продолжать говорить, когда губы уже давно сомкнуты.

Первоисточник поговорки про глаза и зеркало найти вряд ли удастся, слишком давно и прочно укоренилось это выражение. Несомненно

одно: глаза это зеркало, а чего именно: души или совести, или поступков - решать только нам.

* * *

Всё эти стилисты, визажисты и мастера-причёсники уже осточертели до зубовного скрежета. Во время их долгих манипуляций я была готова взвыть от тоски, честное слово! Но окончательно добила меня процедура коррекции бровей, к слову - весьма неприятная.

Когда же я наконец оценила в зеркале их труды, поняла, что это уже не я, а кто-то совершенно мне не знакомый. Особенно злили злополучные брови: их зрительно “подняли”, увеличив расстояние от бровей до глаз и лицо сразу стало каким-то открытым что ли. Взгляд приобрёл дебильно-наивное выражение трепетной лани, которое мне абсолютно не шло. Слишком большое количество косметики делало меня старше, но всё же истинный возраст угадать было невозможно. С одинаковым успехом мне можно было дать как восемнадцать, так и всё тридцать. Нет, это всё совершенно не моё.

Чертыхнувшись, я ринулась в ванную и под визг, доносящийся из-за двери, смыла с себя чуждую мне маску. Так стало получше, но опять же, всё внимание теперь было приковано к глазам, а это мне совершенно не нравилось. Бабушка говорила, что, несмотря на мой колючий характер, у меня прекрасная душа, и это отображается в моих глазах. Как бы там ни было, но оголять душу перед кем попало я не хотела.

Возможно, положение могла бы спасти длинная чёлка, но у меня её отродясь не было. Сейчас мою копну светло-русых волос подняли в высокую причёску, и диадема Chaumet сидела в ней как влитая. Потрогав пальцами сие великолепие, я поняла, что распустить волосы без урона для них навряд ли удастся, настолько туго были сплетены и зафиксированы локоны вокруг ювелирного изделия. Можно было, конечно, попробовать повозиться, но времени для этого оставалось слишком мало.

 Ну, зато, если вдруг сегодня мне на голову упадёт кирпич, считай, повезло, с такой причёской и каска не нужна.

Попытавшись улыбнуться своему отражению в зеркале, я вышла на великий суд тружеников кисточек и контурных карандашей. Эллочка, экзальтированная дама весьма странной наружности, как стояла так и рухнула мимо стула, а по комнате пронёсся её возмущённый вопль.

– Начинаем всё с начала, дамы, - произнесла я, подождав, пока она успокоится, - мне нужен самый что ни на есть минимальный макияж. Без лишних премудростей и этих ваших искусственных ресниц.

Я разжала ладонь и бросила на столик два мини-веника, которые только что сняла с собственных ресниц естественной длины.

– Но осталось только полчаса до выхода, а вы ещё даже не одеты!
– возразила Эллочка со своего места.

– Ничего, мы всё успеем. Я же говорю, макияж - минимальный.

Женщина ещё ворчала что-то о неблагодарных клиентах, которые совершенно не разбираются в тонкостях своей внешности. Впрочем, это никому не помешало споро приняться за работу, и по истечении получаса я с удовлетворением разглядывала себя во встроенное в гардероб зеркало в полный рост.