Целовать девушек
Шрифт:
Сэмпсон хмыкнул.
— Ах ты, черт с рогами.
Мы выскочили из машины и направились к входу. Я позвонил.
— Ключей не дают? — бесстрастным тоном спросил Сэмпсон.
Кейт включила для нас свет на крыльце. Я удивлялся, почему она не держит его включенным всю ночь. Чтобы сэкономить несколько центов в месяц? Чтобы не привлекать мошкару? Потому что упряма и желает еще раз встретиться с Казановой? Скорее всего, последнее, судя по тому, что я уже знал о Кейт. Она жаждала встречи с Казановой
Она вышла к нам в хлопчатобумажной сорочке, потертых с прорехами джинсах, босая, но с покрытыми ярким лаком ногтями на ногах. Распущенные волосы спадают до плеч. Очень красивая, этого не признать никак нельзя.
— Ну и мошкара, житья от нее нет! — воскликнула она, стоя на крыльце и оглядываясь по сторонам.
Она обняла меня и чмокнула в щеку. Я вспомнил, как мы лежали, обнявшись, прошлой ночью. Где это было? И было ли вообще? Я не мог поверить.
— Здравствуйте, Джон Сэмпсон, — сказала Кейт, крепко пожав ему руку. — Мне кое-что известно о вашей с Алексом дружбе с тех пор, как вы познакомились девятилетними мальчиками. За кружкой пива вы могли бы рассказать мне все остальное. Как вамэто представляется. — Она улыбнулась. У меня всегда на душе теплело, когда я видел ее улыбку.
— Значит, вы и есть та самая знаменитая Кейт. — Сэмпсон, не отпуская ее руки, смотрел в самую глубь карих глаз. — Я слышал, вы работали в закусочной для водителей грузовиков, чтобы оплатить свое медицинское образование. Или в каком-то еще более сомнительном заведении. А также знаю о втором дане, о черном поясе. — Он расплылся в улыбке и почтительно поклонился.
Кейт улыбнулась Сэмпсону и отвесила ответный поклон.
— Заходите в дом, спасайтесь от надоедливых комаров и жуткой жары. Похоже, Алекс сплетничал у нас за спиной. Мы его за это проучим. Устроим против него заговор.
— Вот это и есть Кейт, — сказал я Сэмпсону, входя вслед за ним. — Как она тебе?
Он оглянулся.
— Ты ей почему-то очень нравишься. Ей нравлюсь даже я, хотя это гораздо более естественно.
Мы сидели в кухне и разговаривали, чувствуя себя легко и свободно, как это обычно бывало в ее присутствии. Мы с Сэмпсоном пили пиво, а Кейт чай со льдом. Было ясно, что Кейт с Сэмпсоном понравились друг другу. А почему бы и нет? Оба независимые, умные, великодушные.
Я поведал ей о прошедшем рабочем дне, о разочаровавшей нас встрече с Раскином и Сайксом, а она рассказала о том, как прошел день в больнице, даже процитировала нам кое-что из своих внеслужебных заметок.
— Похоже, кроме черного пояса, вы еще обладаете превосходной памятью, — сказал Сэмпсон, вскинув от удивления брови. — Не удивительно, что доктор Алекс такого высокого о вас мнения.
— Это правда? — Кейт взглянула на меня. — Мне ты этого
— Хочешь верь, хочешь нет, но Кейт не слишком эгоцентрична, — сказал я Сэмпсону. — Удивительное и уникальное заболевание в наше время. А все потому, что она редко смотрит телевизор. Зато много читает.
— Не очень-то вежливо обсуждать друзей в присутствии других, — возмутилась Кейт и шлепнула меня по руке.
Мы еще поговорили немного о деле. О докторе Вике Саксе и его излюбленных играх. О гаремах. О масках. Об «исчезающем» доме. О моей последней версии, к которой подключился доктор Луи Фрид.
— Я тут перед вашим приходом почитывала кое-что, — сообщила Кейт. — Некое эссе о мужских сексуальных порывах, об их природной естественной красоте и силе. Там рассказывается о современных мужчинах, стремящихся отгородиться от матерей, разорвать удушающую космологическую пуповину. Идея состоит в том, что мужчины жаждут свободы для утверждения своего мужского начала, а современное общество постоянно подавляет их. Какие будут комментарии, джентльмены?
— Мужчины останутся мужчинами. — Сэмпсон продемонстрировал крупные белые зубы. — В душе мы все львы и тигры. Космологической пуповины я никогда в глаза не видывал, поэтому от комментариев по этой части эссе воздержусь.
— А ты что думаешь, Алекс? — спросила меня Кейт. — Кто ты, лев или тигр?
— В большинстве мужчин мне всегда определенно кое-что не нравилось, — сказал я. — Мы и в самом деле невероятно подавлены. И от этого монохромны. Не уверены в себе, вечно обороняемся. Рудольф и Сакс довели свое мужское самоутверждение до чрезмерности. Они не желают признавать законы и мораль общества.
— Трам-та-ра-рам, — пробарабанил Сэмпсон, имитируя заставку телевизионного ток-шоу.
— Они считают себя умнее всех, — сказала Кейт. — Во всяком случае Казанова. Он смеется над нами. Он мерзкий сукин сын.
— Вот поэтому я здесь, — обратился к ней Сэмпсон. — Чтобы поймать его, посадить в клетку, запереть, а ключ закинуть на вершину горы. Но в клетку он попадет уже жмуриком.
Время шло, вернее, летело. Уже наступила ночь, и нам пора было уходить. Я пытался уговорить Кейт переночевать в гостинице. Мы уже не раз обсуждали этот вопрос, но ответ был всегда один.
— Благодарю за заботу, но нет, — сказала она, провожая нас на крыльцо. — Я не позволю ему выгнать меня из собственного дома. Этого он не дождется. Пусть попробует сунуться, посмотрим, кто кого.
— Алекс прав насчет гостиницы, — проговорил Сэмпсон тем ласковым тоном, какой приберегал только для близких друзей. — Это настоятельная рекомендация от самых лихих легавых округи.
Кейт отрицательно покачала головой, и я понял, что спорить с ней бесполезно.