Целители не лечат
Шрифт:
— А что, он сам тебе не сказал?
— Мы с ним не в таких отношениях, — пожала я плечами. — И вообще, вытянуть из него хоть слово — ещё та задачка.
Это, кажется, искренне рассмешило Арленна — он расхохотался так, что даже свиток, с которого срисовывал руну, дрогнул у него в руках.
— Вот уж точно, — выдохнул он, утирая глаза. Потом посерьёзнел, откашлялся и заговорил уже тише:
— Мне он тоже не сказал, но я стар и многое повидал. Когда-то, давным-давно, явилась ко мне Салия с парнем — лет тринадцати, не больше. Попросила
— Салия? — уточнила я. — Вы про нашу деканшу?
— Да, она самая, — кивнул он. — Мальчишка тогда ни слова не говорил, будто замурованный изнутри. Ну, я начал копать сам — искать, что за беда на нём. И нашёл.
Он на миг замолчал, глядя в пламя лампы, будто вспоминая.
— Его дед, — продолжил Арленн, — когда-то сильно обидел одну женщину. Не знал, что из-за его поступка она потеряла ребёнка. А ведь нет в мире ненависти сильнее, чем у матери, потерявшей дитя. Она провела ритуал мести — и сама от него сгинула. Только вот проклятие отпечаталось не на обидчике, а на новорождённом наследнике рода. И с тех пор оно тянуло силу и жизнь из каждого, кто приближался к нему.
У меня по спине пробежал холодок.
— Первой погибла его мать, — тихо сказал старик. — Потом отец. А дед, пытавшийся скрыть всё это, вскоре последовал за ними. Слуги сбежали ещё раньше. Так что к десяти годам парень остался совсем один в огромном пустом замке.
Я молча слушала, не в силах вставить ни слова. Прикинула, что, потеряв всех родных, он ещё три года пробыл совершенно один, пока Салия не забрала его.
— Он тогда замкнулся, — продолжил Арленн. — Не верил, что может быть нормальная жизнь. Пока не встретил Салию. Случайно. Но она тогда была всего лишь адепткой — пусть и талантливой, но помочь не могла. Да и я не имел таких сил. С такими проклятиями не живут, — он вздохнул. — Вот я и диву даюсь, как он до сих пор жив. Упрямый парень.
Под конец рассказа я заметила, что по щекам текут слёзы. Быстро смахнула их, но стало как-то пусто и горько внутри.
Никто не заслуживает такой судьбы.
Может, хоть сняв проклятие, я смогу помочь Кейлу увидеть лучик света и надежды на лучшее будущее.
Старик отвёл меня к двери подвала, и я, оставив Мышку на полке с травами, решительно в неё вошла.
37 глава. Мой свет против его тьмы
Кейл Арнтор
Я не чувствовал времени. Каждый вдох отдавался огнём в груди, и по венам будто текла не кровь, а расплавленная боль. Проклятие накатывало волнами, сжимало внутренности ледяными когтями, глумилось, вытягивая остатки сил. Я ясно понимал: в этот раз оно ближе, чем когда-либо. Ближе к тому, чтобы добить.
Железо цепей впилось в запястья, кожа под ними давно лопнула, но эта боль уже теряла смысл. Когда живёшь в ней слишком долго, она перестаёт быть чем-то отдельным. Она становится частью тебя.
Я устал — до онемения, до того тревожного равнодушия, когда даже мысль о смерти не кажется
Закрыв глаза, я слушал собственное дыхание — рваное, будто старый, изорванный свиток. Так продолжалось, пока в помещении не прозвучали лёгкие шаги. Неуверенные, почти воздушные. Это было даже смешно: проклятие постоянно порождало иллюзии, будто специально издеваясь, ведь оно знало, как сильно я боялся надежды.
— Опять ты, — хрипло усмехнулся я, когда в темноте проявился знакомый силуэт. — Сколько раз ты уже приходила?
Но она молчала. Непривычно, тревожно.
— Может, — выдавил я, пытаясь улыбнуться, — если бы не эта дрянь, всё было бы иначе. Я не стал бы таким мерзавцем, не гнал бы всех прочь. Может, даже смог бы… — слова оборвались, растворившись в воздухе. — Хотя нет. Вряд ли.
Следующая вспышка боли ударила как нож. Я откинулся затылком на холодный камень, едва удержав стон.
— Исчезни… — прошептал, почти теряя голос. — Пожалуйста, исчезни. Не мучай меня.
Но она не исчезла. Наоборот, подошла ближе. Тёплые ладони осторожно коснулись моего лица — так бережно, как будто боялась причинить боль. И всё же её прикосновение обожгло сильнее прежнего, но по-другому: не разрушая, а заставляя жить.
Я поднял глаза — и понял. Это не мираж.
— Александра… — сорвалось с губ почти без звука.
Она уже пыталась расстегнуть цепи. Торопливо, неловко, но отчаянно. Я хотел оттолкнуть её, удержать на расстоянии, но сил не осталось.
— Ты не должна быть здесь, — хрипел я, будто разговаривая через раскалённый металл. — Проклятие тебя убьёт.
— Заткнись, — процедила она, даже не глядя в мою сторону. — Попробуешь умереть — сама прибью.
Первая цепь звякнула о пол. Потом вторая. Смех попытался вырваться наружу, но вместо него раздался только сиплый кашель.
Глупая. Упрямая. Безрассудная. И всё же — настоящая.
Когда все цепи упали, я поднялся, пошатываясь; ноги подкашивались, мир плыл перед глазами, а внутри шевелилось проклятие, беснующееся от её присутствия. Я схватил девушку за плечи.
— Уходи, — выдавил, боясь, что не выдержу. — Сейчас же.
— Нет, — ответила она, упрямо мотнув головой. — Я не оставлю тебя.
— Ты не понимаешь! — голос сорвался, превратившись почти в рык. — Оно проснулось! Оно уничтожает всё, что рядом! Ты сама чувствуешь, как оно к тебе тянется!
Я почти силой подтолкнул её к двери — грубо, но иначе не мог. Но когда дёрнул за ручку, створка даже не дрогнула. Ещё попытка. И ещё. Бесполезно.
Закрыто.
Я ударил в дверь кулаком. Потом снова. И снова.
— Арленн! — крикнул хрипя. — Старик, открой! Выпусти её!
Но никто не ответил. Лишь какой-то приглушённый шорох за стеной, будто кто-то тихо отходил прочь.
Проклятый старый идиот… Он знал. Он оставил нас здесь. Закрыл, чтобы… что? Чтобы я умер — и потянул за собой ещё одну жизнь?