Casual
Шрифт:
Когда тебе тридцать, если ты хочешь кому-то понравиться, то стараешься не пить. Потому что (откуда это?) становишься язвительной, самоуверенной и — ужас! — вульгарной.
В двадцать ты хочешь быть ближе к людям.
В тридцать ты хочешь быть ближе к себе двадцатилетней. И подальше от людей.
После нескольких «Баккарди» со льдом в двадцать земля плавно ускользает из-под ног, в тридцать — тебя плющит небесный диск.
В двадцать ты просыпаешься с улыбкой, в тридцать — с головной болью.
Я
Выпила пенталгин.
Возвращаясь обратно, споткнулась о розовый тазик. Он перевернулся, задев швабру, которая больно ударила меня по спине. На пути еще стояло ведро.
В постели было безопасно.
Шелковое белье обнимало мое тело, и постепенно в голове перестали стучать колотушкой.
Я зарылась в одеяла. И пожалела, что не храню спиртное в спальне.
Я слышала шум прибоя. Я была песчинкой, одной из миллиардов. Все вместе мы были песком. Волны мотали нас из стороны в сторону и в конце концов выбрасывали на берег. А во время отлива затягивали обратно. Я была песчинкой, которая возомнила себя волной.
Я была дохлой ракушкой.
Я позвонила Олегу.
Всегда хочется переложить свои проблемы на другого.
Он спал.
Я попросила его приехать. С тех пор как у него появился «мерседес» с водителем, я перестала скрывать от него свой адрес и телефон.
Оказалось, он занят в ближайшие три дня.
Я возмутилась. Кто, в конце концов, давал ему деньги все эти годы? Иногда. И работу.
Он согласился позавтракать со мной в «Палас-отеле». Через два часа.
Я опоздала, как всегда.
Он уже ждал.
— Что ты спрашивал меня в прошлый раз? — накинулась я на него, не здороваясь. — Про крысу какую-то?
Олежек был степенен. Он пил кофе из крохотной белой чашки с черным ободком.
— Присядь, — сказал он, улыбаясь. — Что у тебя случилось?
— Помнишь, ты спрашивал про…
— Вову Крысу, — кивнул Олег. — И что?
— Почему ты спрашивал?
— Будешь кофе? А круассаны? Я еще омлет заказал.
— Олег! Ты можешь мне ответить?
Я теряла терпение.
— Сначала — ты. Что случилось?
Накрахмаленный официант зажег на столе свечку, поправил маленький цветок в миниатюрной вазе.
Я сказала очень тихо:
— Это не он… понимаешь?
Олег закурил. Выпустил пару волнистых колец.
Я надеялась, что сейчас он убедит меня в обратном.
— Я знал. Ребята сказали.
Чуда не произошло. Кошмар продолжался.
— Он сказал, что это Вова Крыса. — Олег развел руками. — Ты ведь не знаешь, кто такой Вова Крыса?
Я отрицательно покачала головой.
— Так зачем же, — это не укладывалось
Олег пожал плечами.
— А ты думаешь, все каются и исповедуются? И потом, у них была работа, им за нее заплатили. А все остальное…
Олег сделал жест, видимо означавший, что все остальное им до лампочки. А может быть, что все в руках Божьих.
— И потом, мало ли кто что сказал?
Я заорала во весь голос:
— Но это правда!
Кроме нас в ресторане был еще только один пожилой англичанин. Он пил свой чай с молоком и не обращал на нас внимания.
— И водитель сказал… — добавила я тише.
— Он же в коме? — удивился Олег.
— Вышел.
— А.
Наверное, Олежеку стало жалко меня.
— Ты не расстраивайся, — сказал он так, как будто только что кто-то съел мою шоколадку.
Я смотрела на Олега и не могла поверить, что мы говорим на одном языке.
— Знаешь, — на его лице появилось отвращение, — он был законченной гнидой, этот Окунь…
Я попыталась жестом остановить его. О мертвых говорят или хорошо, или никак.
— Я, конечно, понимаю, что дело дрянь… — продолжал Олежек, — но…
Я вытащила из пачки сигарету. Он щелкнул зажигалкой Dupont. Я не курила лет десять.
— Но я могу вернуть тебе деньги.
При чем тут деньги? Я затушила сигарету.
— Понимаешь, когда я выяснил, кто наш клиент, ну, навел кое-какие справки… в общем, стечение обстоятельств… Он многим мешал… Что мне было теряться? — Олег виновато посмотрел на меня. — Ты не единственный заказчик на Окуня. Не злись.
Я не поняла, улыбнулся ли он, потому что ему было весело, или просто продемонстрировал свои новые белые зубы, сочтя повод подходящим.
— Что? — не поняла я.
— В общем, у меня был еще один заказчик на Окуня. Поэтому, раз с тобой такая осечка, если тебе, конечно, будет от этого легче, я тебе деньги верну.
Я качнула головой:
— Не надо.
Он обрадовался.
Я посмотрела в окно. Пейзаж на улице напоминал иллюстрацию к хрестоматийному стихотворению «Мороз и солнце…». Я заказала чай и пирожные.
«Осечка», — мысленно повторила я, смакуя каждый слог.
Чай был настолько ароматен, что я спросила у официанта название сорта.
— Обычный «Липтон», — ответил он.
«Осечка».
Я хотела сказать Олегу, что он отлично выглядит.
— Купи себе новую зажигалку, — посоветовала я.
— Какую? — Он удивленно покосился на свой золотой Dupont.
— Одноразовую.
— Почему?
— С такими зажигалками только жлобы ходят. Или те, у кого нет денег.
— Ладно. — Он добродушно кивнул.