Царевна Софья и Петр. Драма Софии
Шрифт:
Перестройка государственных учреждений и военизация новосозданного громоздкого административного аппарата оставляла, вопреки декларированным целям, широчайшие возможности обогащения чиновников. А знать отнюдь не пострадала от притока в «верхи» отдельных выскочек: именно родовитое дворянство укрепило при Петре свои позиции, составляя основную и важнейшую часть окружения второго (после Лжедмитрия) российского императора{36}.
Колоссальные потери в Северной войне, позорное поражение от турок, строительство на костях — все это имело смысл: страну надо было обескровить, чтобы подогнать под крепостной хомут. Петру удалось не только остановить
Понятно, какое значение имело для новой власти истребление памяти о временах царя Фёдора, Софьи и Голицына, которые многим представлялись царством свободы, справедливости и богатства. Требовалось доказать, что развитие страны началось с нуля — и это было сделано. Сделано основательно, на века.
ВЗГЛЯД ФРАНЦУЗСКОГО АВАНТЮРИСТА.
Приключения Нёвилля и его Записки о Московии
Во второй половине XVII столетия в западной половине Европы резко возрос интерес к государству, выходящему на международную арену в качестве великой державы. О России писали путешественники и ученые, послы и постоянные резиденты, аккредитованные в Москве, представители разных конфессий, военные и гражданские специалисты на русской службе, тайные агенты. В Германии, Австрии и Италии, Швеции, Дании, Англии и Голландии с интересом читали и публиковали исследования, реляции, путевые заметки и прогнозы о таинственной Московии, воля которой уже сказывалась на решении основных вопросов жизни Европы.
Спешила удовлетворить свой интерес и Франция, боровшаяся в это время за лидерство на Западе континента. Прямые контакты двух государств ограничивались за весь XVII в. менее чем десятком разного уровня посольств{39}. Однако дипломатические миссии «царя-солнце» Алексея Михайловича и «короля-солнце» Людовика XIV вели борьбу, а иногда сотрудничали по всему европейскому дипломатическому фронту. В последней четверти XVII в. русская и французская дипломатии взаимодействовали в Речи Посполитой и Османской империи, традиционно союзных Франции, в политически более близких к России Голландии, Дании, Швеции, Пруссии и Австрийской империи, энергично интриговали в Англии и Испании.
В России издавна находили пристанище гонимые во Франции гугеноты, здесь получали под команду полки и эскадроны оскорбленные королевской властью дворяне, шпионили более прославленные позже, в XVIII в., французские авантюристы. Одним из ранних таинственных искателей приключений был, по мнению историков, французский дворянин древнего рода Фуа де ла Нёвилль, побывавший в России во время переворота 1689 г.свергнувшего правительство Софьи и Голицына.
«ТАЙНЫЙ АГЕНТ» В РОССИИ
Нёвилль (Neuville) был настолько «замаскирован», что ученые долгое время сомневались в его существовании, считая знаменитые Записки о Московии, подписанные его именем, подделкой [3] . Даже в Посвящении Записок, обращенном к Людовику XIV, автор, на первый взгляд вопреки обыкновению хвастунов его типа, крайне мало рассказывает о себе и весьма уклончиво характеризует свою миссию в Россию. По
3
Доказательства, что Нёвилль — реальное лицо, привел A.И. Браудо: Russica // Сборник статей в честь Д.Ф. Кобеко. СПб., 1913.
Возможно, миссия прусского посланника Р.И. Чаплича и могла вызвать столь острый интерес Франции, вновь активизировавшейся восточнее Рейна, где её основным соперником выступала Священная Римская империя германской нации, с 1683 г. воюющая в составе Священной лиги (куда входили Речь Посполитая, Венеция, а с 1686 г. и Россия) против любезной сердцу Людовика XIV Османской империи. Хотя надо откровенно признать, что, помимо дежурного вопроса расширения Священной лиги, Россию интересовал на этих переговорах в основном наем инженеров и бомбардиров{40}.
Но упоминание о Швеции, всего лишь менявшей посланника Христофора фон Кохена на нового постоянного резидента в Москве Книппера{41}, было явной «липой». Французские усилия втянуть Москву в войну против господствовавших на Балтике шведов провалились ещё в начале 1680-х, когда их «секретные» замыслы, обнародованные обласканным московскими дипломатами датским послом фон Горном, были якобы «тайно» (но с ведома канцлера Голицына) проданы шведским эмиссарам и помогли России успешно завершить трудные переговоры о продлении мира со Швецией{42}.
Нетрудно догадаться, что если Нёвилль и служил де ла Бетюну, то лишь в качестве тайного агента или, попросту говоря, шпиона. По уверению этого хвастуна, он уже бывал в России — вероятно, в пограничных уездах — «и неоднократно навлекал на себя подозрения этих варваров», то есть россиян, которых как истинный авантюрист подчеркнуто презирает, но побаивается. Польский король Ян Собеский явно не знал об этой стороне деятельности принятого г1ри его дворе француза, зато был хорошо осведомлен о наблюдательности агентов Посольского приказа.
Появление де ла Нёвилля в Москве под чужим обличием открывало ему прямую дорогу в Сибирь (а то и в Забайкалье, на только что открытые Нерчинские серебряные рудники, о которых французы ещё не проведали). Поэтому мечтавший покинуть Священную лигу и укрепить союз с Францией король Ян Собеский снабдил агента польскими дипломатическими документами. Легенда выглядела достоверно, поскольку Речи Посполитой служило немало французов. Однако можно смело утверждать, что Нёвилль в своих Записках лукавит: не разведка, а именно тайная дипломатия была целью его поездки. В противном случае храбрец не вернулся бы из России, а мы не имели бы удовольствия читать его замечательные Записки.
Даже в прославленный интригами XVII век активность русской военной и политической разведки в Польше была явлением выдающимся. Достаточно сказать, что в разгар Московского восстания 1682 г., когда по комнатам Посольского и Разрядного приказов сновали стрелецкие выборные, а служащие центрального дипломатического и военного ведомства молились, чтобы дожить до следующего дня, русское правительство заполучило в оригинале тайную инструкцию Яна Собеского его личному секретарю о шпионаже против России (от 28 июля) и подлинную королевскую грамоту мазовецкому воеводе от 22 августа о возможностях вторжения в охваченную смятением страну{43}.