Царь-Ужас
Шрифт:
Однажды экспонат X потребовал кисть и краски.
С обратной стороны невидимой пленки силового поля он смело изобразил бутылку зеленого стекла и две рюмки. Рюмки оказались тоже зелеными, казалось, они висели в воздухе.
Это восхитило посетителей.
Экспонат X сам не знал, как всплыли в нем воспоминания о какой-то бутылке «Перно», но сам поразился, увидев, как ловко и красиво у него получилось. С этого дня он много раз повторял свой удачный опыт, и скоро везде – на стенах Круглого зала, на пленке силового поля, на стекле иллюминаторов, в спальной комнате экспоната X – красовались изображения зеленой бутылки «Перно» и двух рюмок. Коммодор Фрина, с гордостью и вниманием следившая за каждым шагом своего подопечного, невольно заинтересовалась:
– Что это?
– Бутылка «Перно».
– Это такой напиток?
– А
– Чтобы определить сущность нового понятия, – мягко заметил Коллекционер Тарби, присутствовавший при разговоре.
– Вот сами и дерите зад.
– Как это понять?
– Как хотите.
– Почему ты всегда изображаешь только зеленую бутылку «Перно» и зеленые рюмки? Почему ты никогда не изображаешь ничего другого? – мягко поинтересовалась коммодор Фрина.
– Чтобы казалось много.
– Ты хочешь сказать, что настоящее искусство непременно должно быть массовым?
– Оно должно быть таким, каким кажется мне. Именно так. Таким и больше никаким.
– Но разве творцы искусства не должны учитывать желания окружающих? – удивилась коммодор Фрина.
– С чего вдруг? При чем тут окружающие? Не нравится, творите сами.
– На творчество у нас нет времени, – возразила коммодор Фрина. – Мы живем в мире, подверженном постоянной опасности. Мы постоянно напряжены и постоянно заняты.
– Тогда принимайте то, что есть.
Снаружи пленку силового поля, окружающего смотровое пространство, время от времени обмывали специальным раствором, потому что нашлись и такие посетители, кому в радость оказалось швырнуть в экспонат X тайком пронесенные через общий контроль тухлые продукты. К счастью, запахи из зала выветривались быстро, а экспонат X, к радости коммодора Фрины, оказался не трусливым и вел себя безупречно. Этому способствовала достигнутая между экспонатом X и членами Тайного Совета договоренность: своим безупречным поведением экспонат X отрабатывай свой вполне теперь возможный будущий отпуск.
– Ну и урод! – восхищались многочисленные посетители и кричали радостно: – Эй, урод, повернись!
Экспонат X безропотно поворачивался.
– Зачем тебе все это?
Экспонат X пожимал плечами.
– Неужели ты думаешь, – кричал кто-нибудь самый умный, – что мы сами не додумались бы изобразить на стене зеленую бутылку и две рюмки?
– Но вы не додумались.
Наглость экспоната X сбивала посетителей с толку.
– А ты знаешь, почему мы не додумались? – недоумевали они.
– Знаю.
– Ну так скажи, урод.
– Потому что у вас нет врагов.
– А падающие астероиды? А бесчисленные метеоритные ливни? А непреходящая опасность новой Катастрофы?
– Астероид, падающий из космоса, не враг. Он, скорее, ваш рок, ваша судьба, но он не враг.
– А уроды?
– Уроды не имеют к вам никакого отношения.
Ответы экспоната X не всем и не всегда были понятны, но многих заставляли задуматься. Скептикам, считающим, что стремительное волшебное изображение на спине экспоната X не имеет смысла, что вообще на спине человека можно изобразить все, что угодно, экспонат X отвечал нагло:
– Изобразить что-то, наверное, нетрудно. Даже на моей спине. Гораздо труднее до этого додуматься. Не вижу никого, кто бы тут додумался до такого. А еще труднее довести себя до такого состояния, когда ты действительно додумаешься до чего-то.
– А как ты сам додумался?
Экспонат X начинал озираться.
– Я был везде, – начинал он так значительно, что даже самые шумные посетители невольно смолкали. – Япошки (это слово требовало объяснений, но экспонат X не опускался до объяснений) палили в меня из главного калибра, потом красные конники бросили меня в поле под Елизаветградом. Я видел единственный город в мире, не похожий на рвотное. Сам Семен Михайлович Буденный сердился на меня, – экспонат X, видимо, нисколько не преувеличивал, но смысла в его словах не находила даже внимательная и очень расположенная к нему коммодор Фрина. – Я тонул на пароходе среди льдов, а это совсем не весело. Я работал в Красной яранге и образовывал чаучу-мышеедов. Потом попал в фашистский концлагерь, и меня хотели превратить в уютный домашний абажур для рейхсмаршала. Я видел многих творцов искусства, – время от времени экспонат X все-таки пытался приспособиться к терминологии, понятной посетителям Галереи
– А ты? – кричали раздраженные посетители. – Ты сам-то согласен, чтобы тебя сожгли?
С этим экспонат X не был согласен.
С этим, считал экспонат X, можно потерпеть.
Он, кстати, так и не научился угадывать, кого из посетителей Круглого зала заинтересует изображение на его спине, а кого заинтересует он сам. Злые гримасы экспоната X от души веселили посетителей. Он не любил отвечать на нелепые вопросы типа – почему у тебя нет хвоста? – потому и злился. Еще не любил он и даже терялся, когда его пытались расспрашивать о началах мира, у которых он якобы стоял.
– Истории не существует!
– Как? – испуганно дивились посетители.
Ложь на Старой Базе считалась большим пороком, а прямая ложь – настоящим преступлением, поэтому скоро появились недовольные.
Их число росло.
Многих, даже очень многих раздражало наглое голое существо, носящее на своей спине стремительное изображение такой же голой женщины из совсем другого мира. Многим не нравились невинные светлые реплики экспоната X, другим не нравились непонятные ответы. В Тайный Совет в первые же дни выставки пришло невероятное количество полезных пожеланий и смелых советов, касавшихся именно Галереи искусств. Предлагалось, например. Круглый зал превратить в арену массовых дискуссий, выпуская против экспоната X молодых, но уже искушенных в спорах людей. В этом усматривался необходимый противовес вдруг ставшему модным (но, кажется, и вредным) искусству. Дошло до того, что некий молодой офицер, попавший на Старую Базу из провинции, попытался плеснуть на изображение обнаженной женщины концентрированным раствором царской водки. К счастью, силовое поле отбросило кислоту. Пострадали две женщины, стоявшие рядом с офицером.
К концу первого года действия выставки экспоната X коммодор Фрина прочла на Тайном Совете специальный отчет.
Не оставалось сомнений в том, что открытие Галереи искусств благотворно сказалось на поведении молодежи: значительно снизилось число самоубийств, наблюдалась волна немотивированной, на первый взгляд, общественной активности. Были замечены многочисленные попытки молодых людей самим изобразить нечто особенное на свободных плоскостях подземных залов и коридоров. Правда, это не шло дальше изображения все той же зеленой бутылки «Перно» и зеленых рюмок, и коммодор Фрина не считала это истинным прогрессом. Отрицательно отнеслась она и к утверждениям некоторых сердитых молодых людей, что искусство – это якобы только то, что выходит из-под их рук. Изображай то, что изображается, утверждали они (изображая все ту же зеленую бутылку «Перно» и две рюмки), а экспонат Х – это старье, гниль, это давно прожитое прошлое, это та гнилая ступенька, от которой уже не оттолкнешься, которую надо сбросить вместе с отделяющейся ступенью ракеты. У нас есть право считать настоящими творцами себя, утверждали сердитые молодые люди. Никакой прадед не может превзойти умом своего правнука, это объективный закон, установленный свыше, даже Ньютон знает меньше, чем средний офицер Старой Базы, так зачем поклоняться какому-то ветхому экспонату? У него – смотрите! – даже волосы выцвели. Они у него седые. А зачем нам седое чучело? Мы молоды, мир – наш!