Царь-кукла

Воронков Константин Васильевич

Капралов лукаво прищурился, покачал головой и погладил несуществующую бородку.

— Милая, у тебя Стокгольмский синдром! — вкручивая каждое слово, назидательно выговорил он. — Ни в коем случае нельзя становиться их заложницей! Конечно, они будут требовать уважения, давить на жалость, искушать, обещать заботиться о тебе, даже говорить о правах и гуманности, но никогда, никогда ты не должна забывать, кто здесь главный и что все они лишь фикция, иллюзия, созданная тобою самой как защита от травмы! Ты, ты превыше всего!

—

Ну, естественно! — всплеснула руками Раиса. — Я, я! Вы только не нервничайте, я не спорю. Я сама говорила, что ради цели нужно чем-то жертвовать. Помните? Вот пришло и мое время…

Капралов оглянулся по сторонам. В душном фойе они все так же были одни. Глубоко вдохнув и утерев лоб ладонью, он почувствовал, что по бокам течет пот из-под мышек. Он так и не научился беспристрастно рассуждать о судьбе Раисы. Он снял пиджак.

— Вы сказали, что придумали, как найти пупсика. Это правда?

— Не совсем. Я сказал, что у меня появились идеи.

— Какие? Думаете, теперь мы его найдем?

Двери зала распахнулись, и фойе загудело голосами выходящих на кофе-брейк психиатров.

— Я тут собирался прогуляться, — сказал Капралов, запихивая выбившуюся рубашку обратно в штаны. — Составишь компанию?

Они вышли на Рождественский бульвар, и их обожгло полуденное июньское солнце. Как можно со ста пятидесяти миллионов километров так точно целиться в макушку, мелькнуло в голове у психиатра.

— Буду говорить начистоту. — Он поддел носком туфли банку из-под пива и отшвырнул ее на обочину. — Я надеялся, что это какая-то шутка и что они признаются, но не сработало. Вот если бы ты поговорила с ними, мы бы восстановили тот вечер и поняли, кто говорит неправду.

— Еще останется узнать, где пупсик.

— Это само собой.

— Короче, помощь утопающим — дело рук самих утопающих, да? Только что вы их называли иллюзией, а теперь хотите, чтобы я вступила с ней в переговоры. И кто из нас после этого сумасшедший?

— Раиса! Я никогда не говорил, что ты сумасшедшая! И ты не сумасшедшая! Это несправедливо.

— Неважно. Получается, что они все-таки нужны?

— Если б не они, то и пупсика некому было бы взять.

— Разумеется, ведь это наверняка сделал кто-то из них! Чтобы мне досадить!

Капралов окинул ее удивленным взглядом.

— Сарказм это хорошо, — сказал он без выражения, — значит, организм борется. Продолжай в том же духе.

Они молча прошли сотню метров. Горячий воздух прилипал к лицу и таял соленым потом. На Петровке Капралов остановился на светофоре, однако Раиса, не глядя на красный сигнал, шла вперед. Он попытался ухватить ее за сарафан, но не успел. Справа несся огромный американский джип. Она растерянно остановилась, потом заметалась, попыталась повернуть назад, но было ясно, что уже не успеет.

— Раиса, вперед! — завопил Капралов и схватился за голову.

— Раиса, вперед! —

заламывая руки, закричала пожилая женщина рядом, и их крик подхватили двое тинейджеров: — Ра-и-с-с-а! Ра-и-с-с-а!

Она бросилась на другую сторону. В последний момент джип с оглушительным воем пронесся мимо в сторону Кремля.

У памятника Высоцкому Капралов, глядя на свои трясущиеся ладони, вскричал испуганным фальцетом:

— Я чуть тебя не потерял! Как ты могла?!

Раиса виновато улыбнулась и слегка его приобняла. Чувство вины у нее выходило лучше всего.

— Ну ладно, простите, задумалась…

Капралов привалился к дереву и дышал как после спринта.

— Ты меня до инфаркта доведешь.

Сказав это, он почувствовал, что болит у него вовсе не сердце, а желчный пузырь. На его губах мелькнула усмешка.

Раиса снова потрепала его по плечу.

— Вот вам и лучше… Лука Романович, вы правда думаете, что другого способа нет?

— Опять двадцать пять! Ты же сама сказала, что готова идти на жертвы!

— Да нет, я про пупсика. Что надо делать?

— Ах, про это… Нужно найти противоречия в их рассказах. К примеру, Профессор говорит, что никогда его не видел, а Пантелеймон Никанорович — что он врет. И непонятно, где здесь правда. Конечно, я бы мог сам, но так уйдет куда больше времени…

— Да-да, я ничего не говорю! Я попробую!

Она провела пятерней по лежащей на груди косе.

— Вон уже и Пушкинская. Наверно, поеду.

— Если хочешь, можешь пойти со мной.

— С вами? Куда же?

— О-о-о! — Капралов переложил портфель из одной руки в другую. — В весьма интересное место. Тебе там точно понравится!

9

— Выглядит… э-э-э… необычно… — не сразу подобрав нужное слово, сказала Раиса, когда они свернули с Тверского бульвара и остановились перед домом розового кирпича, зажатым между задворками ТАСС и особняком ООН. — Средневековый стиль. Похоже на гибрид Английского двора и Грановитой палаты. Неужели ему тоже пятьсот лет? Хотя нет, постойте…

Она перевела взгляд с крыльца на арки окон первого этажа.

— Отголоски модерна… Окна не могли быть такими большими, тогда так не строили, стекол еще не было, даже в Грановитой палате сперва были стрельчатые щелочки, их потом соединили между собой. Это новодел, да?

— Можно подумать, я архитектор! — развеселился Капралов. — Но ты права, в Википедии написано, что ему чуть больше ста лет. Сейчас его новоделом, конечно, не назовешь, но задумывалось, видимо, так, да.

Он махнул рукой на примыкающее к крыльцу с другого бока еще одно, менее пряничное здание.

— Вот эта часть, правда, восемнадцатого века.

Раиса скосила глаза и снова вернулась к модерновому фасаду.

— Похоже, тот, кто его построил, был большим патриотом, — сказала она. — Какое-то купечество.