Царь Аттолии

Тернер Меган Уолен

Он бросил бурдюк Костису, который поймал его и в ужасе стиснул, когда царь вдруг перевернулся на голову и балансировал ногами в воздухе, стоя на одной руке.

— Боже мой, — прошептал Костис.

— Боже мой, — весело подхватил царь. — Какого бога следует призывать в подобном случае? В конце концов, твоим богом, вероятно, будет Мирас, бог света, стрел и всего такого прочего, в то время как моим богом остается бог ловкости, покровитель воров, каковым я формально уже не являюсь. — царь встал на ноги. — Может быть, мне не стоит испытывать мою удачу, —

сказал он.

— Пожалуйста, не надо, — слабо сказал Костис. — Ваш бог может обидеться.

— Костис, мой бог не из тех, кому приносят жертвы на каждом перекрестке. Поклоняющихся ему благочестивые люди травили собаками во все времена. У него мало почитателей и совсем не много забот, но почему-то он слишком давно не вспоминал обо мне, и то, что кажется тебе пьяной глупостью, для меня является демонстрацией веры. Отдай мне вино.

Вспомнив о приемах двоюродного брата царя, Костис протянул ему бурдюк. Царь потянулся к нему, но догадался о намерении Костиса и отдернул руку, прежде чем тот успел схватить его и сдернуть в безопасное место. Царь рассмеялся как мальчишка и помахал рукой.

— Костис, — сказал он с насмешливым разочарованием, — ты хотел меня обмануть.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, Ваше Величество.

— Я не уверен, что могу тебе доверять.

— Вы можете доверить мне свою жизнь, мой царь.

— Но не мое вино, это очевидно. Отдай.

— Идите и возьмите.

Царь снова засмеялся.

— Авл гордился бы тобой, и Орнон тоже. Ты очень быстро учишься.

Но Костис не обладал силой Авла, и не был его двоюродным братом. Кроме того, Авл имел дело с больным, прикованным к постели Евгенидисом. В общем, ни одним из этих преимуществ Костис не обладал.

Царь хмыкнул в темноте, это был почти ласковый звук, на который Костис не мог не улыбнуться, хотя был ужасно зол то ли на царя, то ли на себя самого.

— Я тут думал кое о чем. Разве тебе не интересно, о чем я думал?

— Только если вы думали спуститься вниз, — сказал Костис, невольно выдав свое раздражение.

— В тебе проснулось чувство юмора, Костис?

— Оно у меня всегда было, Ваше Величество.

— Тем лучше для тебя, — сказал царь.

Он двинулся в обратную сторону. Костис следовал за ним, все еще сжимая бурдюк.

— Ваше Величество, пожалуйста, спуститесь. Мой друг Арис действительно очень хороший человек, и если вы свалитесь со стены, его обязательно повесят, и всех его солдат тоже, а они в большинстве тоже неплохие люди. И хотя я не могу признать, что меня это очень беспокоит, но ваших слуг повесят вместе с ними за компанию, а среди них есть несколько человек, которые искренне беспокоятся за вас. Прошу вас, не могли бы вы спуститься?

Царь смотрел на него, прищурив глаза.

— Не припомню, чтобы слышал от тебя такую длинную речь. Ты говорил очень убедительно. Я думал о Нахусерехе, — сказал царь, возвращаясь к своему предмету.

Он посмотрел через плечо на Костиса.

— Ты знаешь, что невозможно задушить человека одной рукой? — очень серьезно сказал

он. — Это осложняет дело, потому что у меня всего одна рука. Это ограничивает мои возможности. Я смог стать царем с одной рукой, но одни боги знают, был бы я царем вообще, если бы у меня осталось две.

— Ваше Величество…

Царь потер лицо ладонью.

— И еще я думал о тебе, а тут являешься ты, дубина стоеросовая, и пытаешься уговорить меня спуститься со стены.

Он снова повернулся и двинулся по гребню зубца, а потом, прежде чем Костис успел перевести дух, ловко спрыгнул на крышу.

— Ты понимаешь, что находился на волосок от смерти, когда на тебя посыпалась черепица?

Костис недоуменно возразил:

— Это был всего лишь несчастный случай, — и тут же ему в голову пришла новая мысль.

Старые сломанные плитки можно было разбросать по земле в нужном месте заранее. Разбитую черепицу легко откопать в любой мусорной куче вокруг дворца.

Царь стоял напротив Костиса, слегка покачиваясь с носков на пятки.

— Как вы узнали про черепицу? — спросил Костис.

— Я всезнающий и всеведущий. Или, по крайней мере, был таким, пока не начал таскать повсюду за собой четырех бездельников, отряд телохранителей и одного неприкаянного лейтенанта. Если честно, — царь задумался, — Не знаю. Считай, что догадался, потому что это довольно банальный и пошлый прием убийства. Но ты проявил настоящую политическую смекалку, молодец. Скажи, твое наивное простодушие позволило тебе заметить другие маленькие покушения?

Костис подумал.

— Да, — нерешительно сказал он. — Наверное. — он удивился, как легко пришло прозрение. — Да.

— Да, — согласился царь. — Довольно опасно считаться доверенным лицом царя. Поножовщина в винном погребке, обидчивые пьяницы и случайная стрела. Припоминаешь?

— Об этом вы тоже догадались? — Костис смотрел на царя в полном недоумении.

— Нет.

— Вы всеведущий.

Царь покачал головой.

— Я попросил двух специалистов из ведомства Релиуса присмотреть за тобой. Я ведь не мог держать тебя в караулке до конца жизни. Ведь ты, буратино недоструганный, однажды уже чуть не получил кусок черепицы на макушку.

— Что это за люди?

— Ты встретил одного из них во время драки на пороге таверны.

Костис вспомнил незнакомца. Надо признать, табуретками он кидался очень метко.

— Однако, их полномочия были ограничены. Они должны были только наблюдать и действовать только в крайнем случае. Но когда стрела пролетела мимо тебя, это было чистым везением. Ну, ну, — сказал царь. — Я надеялся, что избавившись от тебя, как от надоевшей игрушки, я смогу защитить тебя, но этого не случилось. Я мог бы спрятать тебя в провинции, но, честно говоря, в Аттолии у меня нет людей, которым я бы мог полностью доверять. Я мог бы обратиться к моей кузине, царице Эддиса, и попросить ее спрятать тебя, но, честно говоря, мне будет стыдно делать это. — он искоса посмотрел на Костиса и сказал: — Я не хотел тебя смущать.