CalibreSourceFile_562ee0349ebe9
Шрифт:
Эмили остановилась у двери своей спальни, держа поднос, на котором стояли чай, теплый хлеб и говяжий бульон, и приготовилась к битве. Ничего, она сумеет совладать с негодяем. Сыграет роль преданной жены и при этом не подпустит к себе это животное.
Наконец она решилась, сделала глубокий вдох и, приведя в порядок жалкие остатки своих оборонительных укреплений, вошла в спальню.
Солнечный светлился в открытые окна, ложась бледными полосами на шелковые обои. Ее мать сидела в кресле возле окна и вязала носки для бедных.
— Кажется, он наконец-то заснул, — прошептала она, поднявшись навстречу дочери.
— В таком случае это все ни к чему. — Эмили покосилась на поднос. — Отнесу обратно на кухню.
— Может, поставить на столике возле постели? Вдруг он скоро проснется? — Одри бросила быстрый взгляд на кровать. — Он так метался. Думаю, его мучают боли.
Даже самой себе Эмили не хотелось признаваться, что это она была причиной его страданий!
— Не волнуйся, Эмили, думаю, худшее позади. — Одри сжала локоть дочери. — Уверена, память вернется к нему. Это дело времени — скоро он станет твоим прежним Шериданом.
Глядя матери вслед, Эмили думала о том, как хорошо было бы во всем ей признаться. Но это была бы катастрофа. Страшно подумать, что было бы с матерью, узнай она, что Шеридана вообще не существует.
Эмили медленно двинулась к постели, как охотник, приближающийся к логову льва. Только этот лев сейчас спал, отвернувшись от окон, в которые лилось яркое послеполуденное солнце. Она постояла мгновение возле постели, глядя на своего врага.
Странно, но ничего негодяйского не было сейчас в его лице. Сон разгладил морщинки, разбегавшиеся от глаз, смягчил изгиб губ. Во сне он казался моложе. Не таким неприступным. И очень уязвимым.
Он лежал, положив правую руку на живот, словно баюкая ее, словно она причиняла ему боль даже во сне. Простыня была смята, скомкана — видимо, он смял ее, когда метался во сне. Капельки пота поблескивали на шее и верхней губе.
Она поставила поднос на столик у кровати и склонилась над больным. Ладонь обожгло жаром, когда она коснулась его щеки.
Он открыл глаза.
Глава 16
Эмили подпрыгнула как ужаленная, едва не свалив столик. Посуда на подносе задребезжала.
— Прошу прощения, — сказала она. — Я не собиралась тебя будить. Я принесла тебе поесть. Но если хочешь спать, спи. Сон полезен тебе.
Он улыбнулся, и она, глядя на изгиб его губ, представила себе, как это — просыпаться рядом с ним каждое утро.
— Я пойду, а ты отдыхай.
— Подожди.
Она остановилась.
— Тебе что-нибудь нужно?
— Пить хочется. А кувшин, думаю, мне самому не поднять.
Она облизнула пересохшие губы и обернулась к нему. Он лежал на спине, опираясь на подушки, все так же бережно придерживая правую руку на животе.
— Ты не поможешь?
—
Он не сводил с нее глаз, и в них было какое-то странное выражение. На мгновение ей показалось, что он не только заметил ее замешательство, но что оно забавляет его.
Постель была совсем рядом, она сделала шаг, стараясь унять дрожь в руках, протянула ему стакан. Он попытался приподняться, но не смог. Тяжело дыша, повалился на полушки. На верхней губе выступили бисеринки пота.
— Видимо, сам я сесть не смогу.
— Позволь, я помогу. — Она обхватила его рукой за плечи, подставила плечо ему под затылок, поднесла стакан к его губам.
Он начал пить, жадно, как будто это была не вода, а божественный нектар, и выпил все до последней капли. Затем, привалившись к ней, сказал со вздохом:
— Спасибо.
Она посмотрела на мужчину, бессильно привалившегося к ее боку. Она чувствовала жар его тела даже сквозь ткань платья, жар этот заливал ей грудь и пробуждал в душе желание заботиться о нем. И кое-что еще. Кое-что опасное. Она рванулась, выдернула руку из-под его плеч. Он мешком повалился на постель.
Стон сорвался с его губ. Лицо исказила гримаса боли.
Эмили поморщилась.
— Извини.
Мгновение спустя он открыл глаза и улыбнулся:
— Ничего, любимая, все хорошо.
От этих ласковых слов тоска сжала ее сердце. Он обращался к ней с такой милой непосредственностью, будто они были женаты лет сто. Но это показалось ей вполне естественным.
Он потянул простыню, скрученную и запутавшуюся вокруг его ног.
— Давай лучше я. — Она взяла обшитый кружевом край простыни из его рук, вытащила ее, расправила.
— Спасибо. — Он посмотрел на поднос. — Вкусно пахнет.
— Ты проголодался? Может, съешь что-нибудь? Здесь бульон, хлеб и чай. Я помогу тебе, если хочешь. — «Помочь раненому — это самое меньшее, что можно сделать», — подумала Эмили. Может она хотя бы покормить человека, которого едва не отправила на тот свет? Во всяком случае, к чувствам, которые он вызывал в ней, это не имеет никакого отношения.
— Если ты поможешь мне сесть и подложишь под спину подушки, я, пожалуй, справлюсь с этим бульоном.
— Конечно, конечно. — Взяв одну из больших подушек, она приобняла его. Сунула подушку ему за плечи, стараясь не замечать, как вьются черные пряди у него на затылке. Но это было невозможно. Наконец ему удалось сесть.
Он откинулся на подушки, дыша так тяжело, будто взобрался на высочайшую гору. Он нахмурился, посмотрел на нее.
— Извини, что навалился на тебя.
— Ничего.