CalibreSourceFile_562ee0349ebe9

Дайер Дебра

— Вы могли бы соблазнить и святого, мисс Мейтленд.

Ей казалось, что она стоит на краю пропасти. Еще шаг — и сорвется вниз.

— Но вы, милорд Негодяй, далеко не святой.

Пальцы его сжались и снова разжались на ее затылке.

— Что правда, то правда.

Необходимо оторваться от него. Прямо сейчас. Но ее тело не желало прислушиваться к голосу рассудка.

— Вы, видимо, решили, что нынешнее ваше геройство что-либо изменит в наших отношениях. Не заблуждайтесь на этот счет.

— Не надо

нервничать, мисс Мейтленд. — На губах его появилась медлительная улыбка, которую так и хотелось припечатать поцелуем. — Я уже не раз говорил вам: если вы сами не захотите меня, я не стану вас принуждать.

Эмили посмотрела ему в глаза. Невидимая сила грозила увлечь ее в бездну.

— Вас я точно не захочу. Никогда.

— Это вы только так говорите, миледи. — Рука его легла ей на талию, и он привлек ее к себе еще ближе.

— Я не хочу вас. Действительно не хочу.

— Неужели? — Взгляд его не отпускал ее, темный взгляд, который срывал с нее всякое притворство и обнажал все тайны, которые она пыталась скрыть.

— Правда не хочу.

Она увидела, как он наклоняет голову, как его чувственные губы раскрываются, почувствовала, как теплое дыхание касается ее щеки. Губы его коснулись ее губ, и жар занялся внутри ее и горячими угольками рассыпался по всему телу, воспламеняя на своем пути все, с чем соприкасался. Здравый смысл растаял в огне поцелуя. Мир перестал существовать. Оставалось лишь его тело, жаркое, напряженное, прильнувшее к ней.

Она провела ладонями по его груди, разглаживая шелковистые черные завитки, коснулась плеч, закинула руки ему на шею и запустила пальцы в его густые черные волосы.

Язык его осторожно коснулся ее сомкнутых губ. Она никогда не испытывала ничего подобного, но инстинктивно приоткрыла губы и впустила его язык. Ритм движений его языка вызвал внизу живота доселе неведомую ей сладостную боль.

— Смотри, что ты делаешь со мной, — прошептал он, на мгновение оторвавшись от ее губ. Ладони его скользнули вниз по ее спине, легли на округлости ее ягодиц.

Она ахнула, ощутив его возбужденную плоть даже через одежду. Это шокировало. Возбуждало. Захотелось сорвать все преграды. Захотелось коснуться его набухшей плоти.

— Эмили. Прекрасная, огненная Эмили. — Он целовал ее в щеки, подбородок, шею.

Она выгнула спину, вжимаясь в него. Его пальцы скользнули в вырез ее платья. Легкий летний ветерок, врывавшийся в открытые окна, овеял ее кожу, когда он стянул вниз тонкий муслин, и его взору предстала ее обнаженная грудь.

— Какая красота, — прошептал он, словно это был дар, повергший его в благоговейное изумление.

Пальцы его легко коснулись розового кончика груди. Ощущение было такое, что она ахнула. Он улыбнулся, склонил голову и поцеловал сначала один сосок, потом другой. У нее перехватило дыхание.

Она запрокинула голову, и волосы

защекотали ей спину. Она глянула в зеркало: два совершенно чужих человека, сплетенные в объятиях. Женщина стоит в полуспущенном платье, с обнаженной грудью, а мужчина обнимает ее, его темноволосая голова склонена, его губы касаются ее соска. Это было шокирующее зрелище. Неприличное. Порочное. Вызывающее.

Ощущение, возникшее в соске, который он обхватил губами, пронзало огненными стрелами, стремилось прямо к средоточию ее женской сущности, истекавшей жарким медом. Она застонала от наслаждения, когда его язык защекотал сосок, превратившийся в тугой бутон. Он прижался щекой к ее груди и замер.

— О Господи, — прошептал он.

И вдруг отстранился от нее. Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Тебе это не нужно, — сказал он, сжимая ее предплечье.

Она облизнула губы. Она едва видела его сквозь туман желания, густой и сладостный. Он говорил какие-то бессмысленные слова. Совершенно бессмысленные.

— Черт! — Он возился с ее платьем, натягивая рукава, дергая вверх вырез. Он тяжело дышал, руки у него тряслись, когда он натягивал муслин на ее грудь.

Она коснулась его щеки:

— Что ты делаешь?

— Проклятие! Ты еще спрашиваешь, глупая женщина. Сама, что ли, не видишь?

Эти резкие слова прорвали нежную ткань чувственности, которую он сам соткал вокруг нее. Реальность вступила в свои права. Эмили словно окатили холодной водой.

Она отступила на шаг, наткнулась на туалетный столик, опрокинула флакон с лавандовой водой, трясущимися руками поставила его на место.

— Эмили, — шепнул он, дотрагиваясь до ее предплечья.

Лицо ее исказилось, как от боли, при этом нежном прикосновении.

— Не смей прикасаться ко мне.

— Извини. — Он провел ладонью по своим взъерошенным волосам, убирая черные пряди со лба. — Я не нарочно. Просто потерял над собой контроль.

Эмили смотрела на него, сгорая от стыда. Если бы негодяй не остановился, она отдала бы ему все, что могла отдать. Но он остановился. И она знала, что поступил он так не из моральных убеждений и не из галантности. Потому как начисто был лишен как того, так и другого.

— Вы сделали это, чтобы унизить меня, да?

— Эмили, я…

— Молчите! Я не поверю ни единому вашему слову.

Она круто развернулась и решительным шагом направилась к двери. Боже правый, она готова была отдать ему все. А он отверг ее. Отбросил, как старый башмак.

Но почему? Что оттолкнуло его? На глаза навернулись слезы. Она стиснула зубы, стараясь побороть слабость. Ей нужно было оказаться на безопасном расстоянии от него, чтобы обрести душевное равновесие. Он не должен видеть ее слез.

В комнате бабушки Эмили плюхнулась в мягкое кресло, стоявшее возле туалетного столика.