Быстрее С.
Шрифт:
– То есть катастрофу ты тоже видел во сне?
– Да! Именно! Как до тебя медленно доходит!
– Ну так отмени выступление! Это же не сольник! Ничего страшного!
– А вдруг это ерунда?
– Никакая это не ерунда!
– С чего это ты вдруг поменяла свое мнение?
Я умолкаю. Девица с папкой делает мне страшные глаза и стучит пальцем по циферблату. Появляется парень-звукорежиссер, пользуясь заминкой, вешает Ивану на пояс сзади передатчик и подает ему наушник.
– В тот вечер, перед аварией, у меня тоже было дурное предчувствие, – говорю я как можно тише. – Буквально за пару секунд до столкновения.
–
– Знаю! Знаю! У тебя сны. Просто, наверное, разные люди чувствуют приближение опасности по-разному.
В глазах Ивана – сомнение. Еще секунда, и он, кажется, согласится со мной и развернется прочь.
В этот момент невидимые ведущие, парень и девушка, где-то далеко на сцене на все «Лужники» объявляют выход Сереброва. Толпа взрывается нестройными криками, футбольными гудками и улюлюканьем.
Иван прислушивается к многотысячному гулу, сует наушник себе в ухо и весело улыбается.
– Не судьба! – говорит он мне и начинает подниматься по лестнице.
Я смотрю ему в спину.
Потом лезу следом.
Когда я оказываюсь наверху, Иван уже стоит на авансцене с микрофоном. Начинается музыка, сотни рук у сцены взлетают вверх.
– Привет, «Лужники!» – кричит традиционную фразу Иван.
– Э-э-э-а-а-а-а! – отзывается толпа.
– Как настроение? – не унимается Иван.
– У-у-у-э-э-э! – плещется человеческое море у сцены. Кто-то подбрасывает вверх бейсболку.
Пока все увлечены человеком, который стоит перед публикой, я внимательно осматриваю саму сцену.
Что может случиться? Обвалится крыша? Задрав голову, я изучаю переплетение балок и ферм, увешанных осветительными приборами. Ну да, если все это сооружение рухнет, мало не покажется. А если провалится пол? Это же обычный деревянный настил, состоящий из сегментов, положенных на конструкции внизу. Что если какие-то фрагменты подогнаны друг к другу неплотно? Или крепление снизу придет в негодность? Впрочем, пока все идет нормально: сцена стоит тут уже почти сутки, и два последних часа ее без перерыва сотрясают кордебалет и звуковые перегрузки.
Звук? Что если какие-то провода замкнет и Ивана стукнет током? Как в незабвенном «Танцоре диско»? Нет, это уже совершеннейшая чушь! А что если он запнется за провод, упадет и разобьет себе голову?
Серебров между тем добирается до второго куплета. Впереди еще три песни. За это время в маленькой африканской стране вполне может произойти военный переворот. А уж в «Лужниках» может случиться что угодно.
Кстати, а почему именно сцена? Проблемы вполне могут прийти со стороны зрителей. К примеру, выстрел из травматического пистолета. Был у артиста глаз – и нету глаза. Или колено вдребезги, если стрелок меткий. Хотя какое оружие? Всех, кто стоит возле самой сцены, досматривали и прогоняли через металлоискатели. Брошенная бутылка? Отличная версия! Хотя… до первого ряда – пара метров «демаркационной зоны», внутри которой расхаживает полиция. И даже если предполагаемый бутылкометатель добросит свой «коктейль Молотова» до сцены, Иван успеет увернуться.
Снайперская винтовка? Ну, это уже совсем нереально! У Ивана нет таких недоброжелателей, которые бы хотели избавиться от него любыми способами. Он не Джон Леннон, чтобы иметь личного маньяка.
А Иван вошел в раж. Он приплясывает, и делает это весьма эффектно. Песня подходит к концу, публика качает головами и руками,
Ураган? Град величиной с куриное яйцо? Нападение обезумевших птиц в духе Хичкока? Сердечный приступ? Кровоизлияние в мозг на нервной почве? Почечные колики? А может, сошедший с ума звукотехник сейчас ринется на сцену и перегрызет Ивану сонную артерию зубами?
Между тем звучат последние ноты. Пока все живы и здоровы.
Толпа взрывается аплодисментами и воплями радости.
– Спасибо! – кричит Иван. Потом оборачивается и подмигивает мне.
От его тревоги не осталось и следа – он излучает позитив и энергию, светится, словно лампочка. Он легко сейчас может зажигать свечи и бенгальские огни голыми руками. Эйфория плывет в воздухе, словно облачко веселящего газа.
Лишь у одного человека посреди всей этой веселухи хмурое лицо. У меня. Потому что я прониклась байками Ивана про страшные сны и забиваю себе голову разным идиотизмом.
Смешно, до чего может дойти человеческая паранойя!
У меня-то сейчас нет дурного предчувствия! Дыхание ровное, ладони сухие, пульс в норме. И значит, все будет нормально!
Я весело хихикаю. У меня рождается детское желание подойти сзади к попрыгунчику с микрофоном и от всей души пнуть его. Он жаждет несчастного случая? Я могу легко это ему устроить.
Начало второго трека. Иван стирает пот со лба, а затем рывком снимает модный стеганый жилет. В толпе слышится девичий визг. Вальяжно махнув жилетом над головой (при должной подготовке он бы легко смог сделать себе карьеру на ниве стриптиза), Иван с ухмылкой срывает аплодисменты, а потом оглядывается. Не найдя места, куда бы бросить часть своего гардероба, он находит меня глазами.
Я киваю. Возьму жилет и пойду отсюда в трейлер. К черту музыку и толпу – это прерогатива людей с микрофонами. Иван делает несколько шагов в мою сторону и протягивает мне жилет. Я уже успеваю ощутить пальцами гладкую ткань, как вдруг позади Ивана мелькает что-то серое. В следующее мгновение меня глушит грохот. Сцена подо мной подпрыгивает. Еще миг длится какое-то странное затишье – реальность застывает одной яркой картинкой. Сердце поставлено на паузу. Мысли в моей голове останавливаются, остается только тупое всеобъемлющее любопытство.
«Какого черта?» – мигают в моей голове большие неоновые буквы.
«Не может быть!» – завывает в моей голове сирена здравого смысла.
«Ты это видишь?» – визжит в моей голове инстинкт самосохранения.
А еще через секунду поперек сцены тяжело валится длинная балка, увешанная софитами.
Воздух сотрясает многотысячное «Ах!». Брызжут стекла. Я закрываю глаза и нажимаю на «стоп».
ЧАСТЬ 2
Ветер в этих местах ласковый. Терпкий, свежий, игривый. Он никогда не спит, вечно начеку, чтобы застать тебя врасплох. Он играет с тобой в прятки, лижет в лицо шершавым языком, швыряет вслед пригоршни песчинок. Он, словно пес, весело скачет рядом, когда идешь на пляж, наблюдает с берега, когда плещешься в океане, лежит рядом, когда поедаешь устрицы, прячась под навесом от полуденного солнца, дремлет, когда лениво обозреваешь горизонт на закате. Ты ведь всегда мечтал о таком преданном немногословном друге – не так ли?