Быстрее пули
Шрифт:
– Полным. А разве плохое имя?
Он улыбнулся и продолжал:
– Вот возле вас мне спокойно. Честно говоря, когда я смотрю на вас, то не верю, что тогда, в магазине, – все это было на самом деле. И вот что, – поспешно добавил Владимир, и по лицу его снова скользнула лукавая улыбка, – мне надоело говорить «вы». Я уже «тыкал», но то было в крайне непрезентабельном состоянии. Так что нужно выпить на брудершафт. У вас здесь, я так понимаю, со спиртным проблем нет, так?
– Никаких. В баре у Родиона Потаповича есть все, что угодно. Начиная от легких сухих вин и заканчивая коньяком,
– А что будете вы? – спросил он и опять улыбнулся. В этот момент он напомнил мне вальяжного, сытого и довольного жизнью домашнего кота. Холеного, пушистого, немного нахального. И как будто не было за спиной ни этого кота, ни смерти друзей, ни кошмара прошлой ночи с трупами телохранителя и шофера на окровавленном и засыпанном осколками витринного стекла асфальте. И это не выглядело вызывающе и оскорбительно по отношению к погибшим, не смотрелось как попрание их памяти.
Просто, кажется, ему, этому коту, – в самом деле безопасно и комфортно со мной.
…Коту?
– Что вы предпочитаете, миледи?
– Пожалуй, я бы выпила бокал вина, – в тон ему отозвалась я. – И, пожалуй…
– …Что же… можно еще немного коньячку – и все!
Сказав эти слова, Каллиник разлил коньяк и удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Его не смутил даже тот факт, что разлил он коньяк не по бокалам, а по столу.
Было одиннадцать часов вечера. С того времени, как мы с Владимиром Андреевичем решили выпить на брудершафт по бокалу вина, прошло уже почти два с половиной часа. Каллиник открыл сначала бутылочку токайского, а потом, ничуть не смущаясь, извлек из бара Родиона Потаповича коньяк, треть бутылки которого он только что разлил по столу.
Я не злоупотребляю алкоголем. Более того, можно сказать – я не употребляю алкоголь вообще. Но в последние два дня в моем жизненном распорядке что-то изменилось. Глядя сначала на босса – в «Клеопатре», а потом на Каллиника – уже здесь, в офисе, – я нарушала все режимы и диеты. Правда, последними я себя отнюдь не истязала, но всегда держала себя в форме, и прием алкогольных напитков под обильную закуску отнюдь не способствовал поддержанию этой самой формы.
Наверное, дело не в принципе, а в человеке, который предлагает немного расслабиться – особенно учитывая, что за спиной напряженнейшие сутки, а впереди, не исключено, предстоит еще худшее.
– Ты, Машенька, все-таки какая-то странная, – сказал Владимир. – Мне кажется, в тебе сочетаются сразу две натуры, одна противостоящая другой…
Я невольно вздрогнула.
– …первая: очаровательная, знающая себе цену современная женщина, – продолжал Владимир, кажется, не заметив моего мгновенного смятения, – которая умеет постоять за себя, да и не только за себя.
– А вторая?
– Вторая… ты только не обижайся, но мне почему-то кажется, что в душе ты чувствуешь себя беззащитной. Это так же, как самые знаменитые юмористы на деле являются мрачнейшими пессимистами и скептиками, так и ты, прекрасная и неприступная, можешь оказаться… ну, совершеннейшим ребенком.
– Это как в какой-то песне, – произнесла я, чувствуя, как внутри меня все дрожит и переворачивается от волнения, и алкоголь тут вовсе ни при чем, –
Каллиник выпустил из пальцев бокал и произнес медленно, с расстановкой:
– Ну вот… сама сказала.
– Но я же не говорю, что я такая, – возразила я.
– А зачем говорить? – спросил он серьезно. – О таком и не говорят. Такое чувствуют. Вот и мне кажется: ты спасла мне жизнь и при этом чувствуешь себя беззащитной.
– Вы много на себя берете, сэр, – уже не без труда удерживая на лице ироническую улыбку, сказала я.
…Да, клиентик попался.
Он подался ко мне и неожиданно обнял за плечи и притянул к себе. Конечно, я легко могла вырваться, но вместо этого я позволила ему прижать меня к себе и сначала нежно коснуться моих губ своими, а потом впиться в меня возмутительным и сводящим с ума, будоражащим кровь поцелуем.
Господи, как он был прав! Он со мной обращался так, что сейчас я в самом деле чувствовала себя совершенно беззащитной маленькой девочкой, попавшей в объятия жадного самца, которому невозможно сказать «нет».
В теле что-то полыхнуло, мне показалось, что огненная струя прошла по моим жилам и изогнула мое тело в опасной, невыразимо приятной гибкой истоме, грозящей разразиться вспышкой бешеной страсти…
…И тут я испугалась.
Испугалась по-настоящему.
Потому что я почувствовала, что могу потерять контроль над своим телом. Господи… ведь это происходило только тогда, когда во мне пробуждалась пантера – пробуждалась для того, чтобы поражать и крушить, а не любить и отдаваться страсти так же полнокровно и всеобъемлюще, как до того вверять себя во власть ненависти.
Я оттолкнула от себя Владимира, и перед моим мутнеющим взглядом метнулось его бледное лицо, кажется, изумленное и озадаченное.
– Нет, не надо! – пробормотала я. – Ты сам ничего не понимаешь… не надо!
– Да что такое? – после тяжелой паузы произнес он, снова подаваясь ко мне всем своим телом – разгоряченным, испускающим будоражащие флюиды. Таким опасным – и таким желанным.
…Нет, не надо было пить. Не надо было позволять ему касаться меня. Ведь теперь каждая клеточка тела шепчет: ну что же ты, Машенька… ведь это глупо, глупо так противоестественно вести себя с мужчиной. Хочется впиться в него губами, утолить мучительную жажду. Раствориться в нем и почувствовать, как запрокидывается потолок, превращаясь в звездное небо, как клокочет кровь, словно разбуженная магма.
Ведь это глупо. Невероятно в наше время. Но это так – я еще ни разу не позволила себе быть с мужчиной. Боялась. Боялась, что проснется эта жуткая самка, кошка, чующая живую плоть и кровь.
Идиотизм. Клиника.
…Неужели? Мысль буравила, обжигала, мучительно корчилась в мозгу. Она приходила ко мне и раньше – раз за разом, когда одна за другой шелестели по стенам и стелились серым бархатом в окне одинокие ночи.
Эта мысль: неужели Акира сделал из нас уродов?
Сильных, почти неуязвимых, всесторонне развитых и способных на столь многое – но все-таки уродов, которые не могут позволить себе любить? Это же бред… он должен был знать, когда долго и упорно будил в нас первородные инстинкты…