Быстрее пули
Шрифт:
– Нет, не могу, – наконец сказала она. – Тот человек, который это рисовал, не рисует для незнакомых.
– Так ведь и познакомиться недолго! – бодро произнесла я. – Не вижу в этом никакой проблемы. Да, Лиля… мне все-таки стоит представиться. Меня зовут Мария. Я из детективного агентства «Частный сыск». Мне нужно с вами поговорить.
Вот тут мне показалось, что в глазах Лили сверкнули искры. Как у кошки.
– Детектив? Агентство? А при чем тут портрет? – произнесла она, бросая свою сумочку на кресло и
– Вот портрет-то как раз и при чем. Я вообще, Лиля, хотела поговорить с вами об изобразительном искусстве. Помимо прочего, и…
– Ну что ж, давайте поговорим, Мария, – прервала меня Лиля.
По всей видимости, в этом милом семействе все имеют замечательную привычку перебивать на полуслове.
– Пойду поставлю чай, – сказала Екатерина Измайловна и, красноречиво взглянув на меня, вышла в кухню. У меня на языке так и вертелось: и за компанию вызовите милицию и «Скорую помощь».
Но, разумеется, ничего подобного я говорить не стала.
– Лиля, – начала я самым нежным голоском, – дело в том, что мне запала в душу художественная манера вашего знакомого. Он очень хорошо рисует портреты, которые позже подписывает именем «Лилит». Доброе и звучное мифологическое имя. А еще лучше у него получаются изображения кошачьих лапок. Вот, например.
И я вынула из кармана и показала Лиле тот самый рисунок, что прикрепили к этикетке поданной Володе Каллинику бутылки вина.
– Не узнаете?
Как она ни старалась сохранить самообладание, все равно – предательская бледность пятнами проступила на ее лице, а из глубины темных глаз поднялась тревога.
– Я не понимаю, – тем не менее холодно произнесла она, – какое отношение имеют ко мне ваши слова и вообще… что это за листок?
– А этот листок, дорогая Лилия, передали не далее как вчера вечером некоему Владимиру Каллинику, и в ту же ночь его пытались убить. И что характерно, точно такие же листки нашли у убитых на днях бизнесменов Бориса Рейна и Виктора Семина. Одного из них задушили, а второго расстреляли из автомата.
– Какое отношение ко всему этому имею я? – холодным, режущим голосом спросила Лиля. – Если вы детектив, то извольте объяснить.
– Да так, – неопределенно сказала я, – просто у меня есть информация, что вот этот листочек лежал у вас в столе, а потом по совершенно невероятному стечению обстоятельств оказался у Владимира Андреевича Каллиника. Есть и еще одно невероятное совпадение: в этот самый день вы договаривались идти в ресторан с неким Алексеем. И меня посетило смутное подозрение, что этот Алексей и является тем самым гениальным живописцем, который нарисовал и ваш замечательный портрет, и вот этот рисуночек, и два других, найденных при Рейне и Семине.
И я покрутила перед носом Лили листочком.
Это произвело совершенно неожиданный эффект.
Лиля поднялась с дивана и расхохоталась
– Отдай рисунок, сука, – выговорила она. – Отдай, если не хочешь, чтобы твой труп нашли в канализации, да еще потом долго опознавали. Знаешь, в московских подземных коммуникациях очень много крыс, и все они хотят кушать.
– А вот это уже ближе к телу, – сказала я, – кстати, о теле. Откуда это у тебя, моя дорогая, на спинке царапины, а? Что, Леше приспичило и он так на тебя набросился, что разделал под орех? Да, мужская страсть – это тебе не шейпинг в клубе «Черномор».
Лиля вытянула вперед руку и произнесла:
– Я последний раз тебе говорю: отдай. Иначе…
– Что – иначе?
– Иначе ты пожалеешь, что вообще увидела эти рисунки. Хочешь, я немного подпорчу тебе глазки? Будешь как слепой Пью.
– Я не пью, – сообщила я.
– Ерничаешь? – прошипела она. – Зря.
– Ага, в Лиле начинает пробуждаться Лилит, – спокойно отозвалась я, в свою очередь, на полметра приближаясь к разъяренной молодой женщине, – только учти, моя дорогая, суккубы могут вредить только мужчинам. Против женщин…
– Ну ладно, – сказала та, – ты сама напросилась… Мария из детективного агентства «Частный сыск».
И она прыгнула на меня.
…Кто бы мог ожидать, что в хрупкой миниатюрной девушке, которая так скромно и спокойно вошла в квартиру десять минут назад и посмотрела на меня совершенно безмятежными глазами, прячется даже не кошка, нет! – тигрица. С грозным именем Лилит к тому же.
Скорость и отточенность ее движений были поразительными. Будь я чуть менее проворна, мне бы несдобровать.
Ее кисть с растопыренными пальцами была перехвачена и остановлена мной буквально в трех сантиметрах от моего горла. Тонкие пальцы Лили конвульсивно хватанули воздух, ногти прошлись по нежной коже моей шеи и процарапали ее довольно глубоко. Метнулась мысль, что ведь так и порвала бы мне сонную артерию, и был бы в квартире суровой бабушки Екатерины Измайловны филиал мясохладобойни: кровь на стене, на полу, на потолке…
Впрочем, я быстро дала понять Лиле, что не на ту она напала. Я сжала пальцами ее запястье, а второй рукой – титановыми накладками на ногтях – полоснула по плечу Адамовой-младшей. Лиля вскрикнула, а я, все еще сжимая Лилино запястье, вывернула и заломила ей руку. Лиля развернулась на сто восемьдесят градусов и, напутствуемая моим сильным тычком, упала носом в пол; я навалилась сверху и, не отпуская заломленной руки и перехватывая шею, рванула на Лиле блузку и обнажила спину.
На спине в самом деле значились следы порезов, совсем свежих. И, по всей видимости – нанесенные рукой с растопыренными пальцами.