Бутлегеры

Злотников Олег

И я, и Виталий понимали, что Петрович на сто процентов прав. В данном случае мы элементарно схалтурили. Задержание должно завершать оперативную работу, а не предшествовать ей. Когда преступные действия человека уже задокументированы негласным путем, можно не полагаться на его откровенность, и, соответственно, не нужно выбивать у него признание. Но теперь уже поздно было рассуждать о теориях.

Нотация Петровича, похоже, задела Вязова за живое. Я уже научился распознавать настроение партнера, поэтому сразу понял, что, несмотря на внешнюю невозмутимость, он с трудом сдерживает эмоции, кипящие и клокочущие в душе. Для него стало делом

чести расколоть Ячкина. Только тот еще не знал об этом и упорно отказывался покаяться.

– Не надумал говорить?
– хмуро поинтересовался у него Виталий.

– Нет!
– отрезал тот.

– А если хорошо подумать?
– с зловещим оттенком в голосе произнес Вязов, после чего демонстративно достал и положил на стол массивную резиновую милицейскую дубинку.

Экспедитор заволновался.

– Бить будете?
– спросил он.

– Будем, - кивнул Виталий.

– Не поможет. Все равно ничего не скажу. Я не дурак, чтобы сам на себя статью вешать. У вас же нет ничего на меня. Ну, отметелите, а потом все равно домой отпустите.

В ходе предыдущего психологического противостояния Вязову удалось добиться локального успеха. Ячкин утратил амбициозность и больше не грозился, что его высокие покровители посрывают с нас погоны. Однако "стойку держал" и сознавать в грехах по-прежнему не собирался. Требовался какой-то нестандартный ход, чтобы его дожать. А дубинотерапия, судя по всему, в этот разряд не попадала.

– Зря ты так уверен, что у нас на тебя ничего нет. Знаешь старую поговорку: "был бы человек, а статья найдется", - усмехнулся Виталий.

– И какая же статья мне корячится, по-вашему?
– спросил Ячкин, и сам же ответил: - Нет у вас такой статьи, чтобы мне подвесить.

– Ошибаешься, дорогой, есть. И не просто статья, а целый царский Указ. А поскольку его никто официально не отменял, то он считается действующим.

– Какой-такой Указ?

– Указ о наказании тех, кто водку бодяжит и ею торгует. Прочитать?

Ячкин сглотнул и молча кивнул. А Вязов порылся в столе, нашел какую-то книгу, где приводился настоящий Указ Петра I о подделке виноградных вин, и, перефразируя его применительно к водке, зачитал:

– "Кто дерзнет российскую водку разбавлять, никакоже таинства не совершит, но согрешит иерей тяжко, смертно".

Виталий закрыл книгу, немного помолчал, словно осмысливая прочитанное. Потом сурово посмотрел на экспедитора и изрек:

– Понял, злодей? "Смертно" тебя наказывать нужно. И приговор царский окончательный, обжалованию не подлежит. Будем тебя казнить.

Я привык к вязовским выкрутасам, но то, что он сделал далее, удивило даже меня.

Виталий достал пистолет, подошел к задержанному и завязал ему глаза, как делают перед казнью. Причем, все манипуляции производил с отрешенным видом, словно бы уже начинал скорбеть о безвременно усопшем Ячкине. Потом снял оружие с предохранителя и передернул затвор, досылая патрон в ствол. В наступившей тишине клацанье затвора прозвучала довольно громко. Но относительно грохота, раздавшегося несколько секунд спустя, как бы и тихо. А грохот произвел резкий удар, нанесенный Вязовым резиновой дубинкой по шкафу. Причем звук получился весьма похожим, на такой, какой бывает при выстреле.

Ячкин начал медленно оседать и вдруг шлепнулся на копчик. Тут уж я не выдержал. Соскочил со стула, подбежал к задержанному и сорвал ему повязку с глаз. Экспедитор сидел на полу, словно и вправду

застреленный, с неподвижным остекленелым взглядом. Чтобы привести его в чувство, пришлось плеснуть в лицо водой из графина.

– Эх, промазал! Придется повторить, - проронил Вязов.

– Не надо, - попросил Ячкин, потираю грудную клетку.
– У меня сердце слабое.

– Вот и замечательно!
– обрадовался Виталий.
– Мы тебя сейчас застрелим, а потом напишем, что ты скончался от сердечной недостаточности.

– Не надо, - повторил экспедитор.
– Я говорить буду.

– Говоря - говори, - кивнул Вязов, убрал пистолет в кобуру и сел за стол, приготовившись писать.

Рассказ Ячкина не отличался полнотой и сенсационными разоблачениями. Он все больше упирал, что, мол, человек маленький, действовал по указке начальства. Но кое-что интересное для нас поведал. Виталий законспектировал его исповедь в виде объяснения, дал расписаться, а потом объявил задержанному, что он может быть свободен.

– Как?! Разве вы меня не закроете?!
– удивился Ячкин.

– А зачем?
– пожал плечами Вязов.

– Да вы чо делаете-то?! Мне же кранты, если меня сейчас отпустите. Когда вы "Ландыш" накроете, братва сразу смекнет, кто ее сдал. Меня ж в два счета после этого на перо посадят.

– Не дергайся. И сам держи язык за зубами. А мы уж постараемся обставить дело так, чтобы отвести от тебя подозрения. Теперь ты нам живой и здоровый нужен. В качестве свидетеля на суд. Усек? Если да, то топай и спи спокойно с чистой совестью. Считай, что побывал на исповеди, и грехи тебе временно отпустили.

Ячкин действительно был нужен нам как потенциальный свидетель. Ясно, что для подобный аферы с изъятой водкой нужны очень высокие связи и не такая тупая голова на плечах. А чтобы привлечь к ответственности тех, кто это преступление задумал и осуществил, мы решили взять экспедитора под наблюдение. Едва он покинул стены райотдела, как его "срисовали" несколько парней, сидящих в неприметных "жигулях". Пока Вязов "нагревал" Ячкина, Петрович договорился с "наружкой".

ШТУРМ ФИРМЫ "ЛАНДЫШ"

Далеко не каждый прорицатель может похвастать, что прозорливость спасла ему жизнь. Я и Вязов не обладали способностью угадывать мысли и предсказывать будущее, но благодаря решению организовать за Ячкиным наружное наблюдение, обернули ход событий себе во благо и предотвратили трагедию. Впрочем, первоначальные действия экспедитора мы предугадали.

Увы, в нашей работе обычно бывает так: даже когда возникает впечатление, что задержанный "поплыл", то есть начал честно и без утайки повествовать о своих делах, какой-нибудь фактик он все равно попытается скрыть. Почему так происходит, не знаю. Наверное, это придает жулику самоуспокоение. Например, угонщик, сознавшись в похищении машины, про себя думает: "Ха-ха, а самого-то главного я ментам не сказал, когда тачку угонял, я права дома забыл". Вот и Ячкин, казалось бы, "сломался" и дал нужные нам показания на руководителей фирмы "Ландыш", но не был до конца откровенен. Вместо местонахождения офиса своей фирмы назвал адрес принадлежащего ей одноименного магазина. Однако на каждого хитрого жулика может найтись толковый опер. Вязов не стал слепо полагаться на показания задержанного. Он решил, что тот, отпущенный на волю, немедленно отправиться к своему начальству и доложит ему о своем задержании, а посему согласовал с Петровичем установление слежки за экспедитором.