Бутик для Золушки

Бояджиева Людмила Григорьевна

— Грустить в Новый год?

— Это всего лишь последний день в декабре. Один из многих «без поплавка». Вы же сами сказали: устраивать себе праздник я пока не умею.

— Значит, не умеешь… — Закрыв глаза, мужчина потер лоб, будто усмиряя нахлынувшую вдруг боль. Затем пристально посмотрел на Сашу, вскочил, метнулся к манекену в синем вечернем платье из ломкой тафты. — Снимите это платье. Я долго его разглядывал — не мог понять, это красиво или ужасно?

— Васильковое? Да оно потрясающее! Это же работа Алекса Милуччи. У него одеваются герцогини и кинозвезды.

Самая очаровательная женщина была бы счастлива хоть раз надеть…

— Думаете? Тогда примерьте, пожалуйста.

— Я… Я работаю здесь недавно, и мне еще не приходилось демонстрировать одежду.

— Но ведь вам придется это делать? Вот и начнем прямо сейчас. — Он ловко раздел манекен, шепнув ему: «Прошу прощения, мадам!» Критически осмотрел платье, держа его на вытянутых руках, и протянул Саше: — Это, кажется, ваш размер.

Она рассмеялась:

— Представляю, как завтра в «Криминальных новостях» сообщат о служащей салона мод, вырядившейся под Новый год в витринный образец и упустившей вора.

— Вора? Псс! Обижаете! Грабителя и насильника. Предпочитаю крутые переделки. Справитесь или вам помочь одеться?

— Благодарю. Сама справлюсь. Подхватив платье, Саша поспешила в кабинку и замерла перед зеркалом. Золотистый штоф, покрывавший стены, мягкий свет хрустального светильника создавали атмосферу дворцовой роскоши. Лицо, смотрящее на нее из зеркала, было таким, как в давние дни — распахнутые в пол-лица глаза казались испуганными и восторженными одновременно. Такими глазами смотрела маленькая Зинуля на коробку с подарками, словно ожидала чуда.

— Будь что будет! — Саша сбросила полосатый пиджак, выскользнула из упавшей к ногам юбки, замерла: — Что я делаю? Что? С ума сошла! Нет, опьянела! Да я же совершенно пьяна! От чего? От кофе не пьянеют. А если он всыпал что-то, этот сумасшедший тип! Сейчас я усну и… И тогда может случиться все, что угодно! Надо немедленно позвать Терминатора и прекратить это безумие!

Но она не позвала, лишь загадочно улыбнулась, оглядев в зеркале свое обнаженное тело и, схватив шуршащее платье, нырнула в синий омут.

— Эй, синьорина! — раздался голос за шторой. — Платье надевается на голое тело. Только тончайшие колготки и шпильки. Больше ничего!

— Разберусь… Но эти пуговицы на спине… Полсотни, наверное, и такие крохотные петли. Кто же мог такое придумать?! Садист или страстный влюбленный, чтобы подольше постоять за спиной у своей возлюбленной, помогая застегнуть пуговки. Заведя за спину руки, Саша тщетно пыталась застегнуть платье.

— Просто неленивый мужчина. Позвольте… — «Дэвид» приоткрыл шторки примерочной, спокойно развернул спиной к себе ойкнувшую Сашу и взялся за застежку. — Не сочтите за дерзость. Знаете, это не слишком утомительное и даже приятное занятие. Платье настоящей женщины предназначено для мужских рук. Ласкать, одевать, раздевать — у любви и моды одни задачи… — Он быстро справился с крошечными сапфировыми пуговками. — А теперь пройдитесь! Что у вас тут — Чайковский? — Гость порылся в дисках и нажал кнопку музыкального центра. — Ах, разумеется, Верди. Вперед, синьорина!

И

снова нежно и горестно зазвучала увертюра к «Травиате».

Саша замерла, как на льду под прицелом прожекторов. Что-то щелкнуло внутри — тайная кнопка, отвечающая за радость. Вытащив из волос шпильки, она тряхнула головой, рассыпав тяжелые пряди по плечам и спине. Выпрямилась, глубоко вдохнула и пошла, ступая босыми ногами по ковру, отражаясь в стеклах и зеркалах.

— Черт! Неплохо… Совсем неплохо, а? — Мужчина довольно потер руки. Пальцы у него были тонкие и длинные, как у пианиста. — Сколько оно стоит? Сколько стоит это платье?

— Вы его берете? — Саша остановилась и тряхнула головой, отгоняя наваждение.

— Подберите туфли и все необходимое.

— Какой размер?

— Разумеется, ваш.

— Не понимаю…

— Чего здесь не понять? Одинокий мужчина здорово подзаработал и захотел кутнуть. Ему попалась славная свободная девушка. Да еще под Новый год. — Он пожал плечами. — Нормально!

— Но я не могу принять такой подарок.

— Почему? Разве мужчины не делают вам подарков?

— Не делают… Незнакомые в особенности.

Он с готовностью кивнул:

— Шурик. Бизнесмен. Простоватый, но, в сущности, неплохой парень.

— Александра. Помощник продавца. Авантюристка и растяпа.

Он прищурился, всматриваясь в ее лицо:

— Ты не авантюристка. Кто-то сильно обидел тебя, бросив здесь в праздник, а ты хотела бы отомстить. Так?

— Почти…

— Ну, тогда вперед! Я тоже зол, голоден и у меня здесь тачка.

— Вы же пришли весь в снегу… Откуда машина?

— Никаких вопросов, ладно? Ведь объяснение всегда есть: оставил машину на стоянке, вышел перехватить пивка, после решил проветриться, набрел на этот салон… увидел хорошенькую девочку, распоясался, разгулялся, и понесло… Я мужик куражистый. А иногда разрядка просто необходима. Это нужно сделать, чтобы не набрать балласт, тянущий на дно. Понимаешь, девушка «с золотым поплавком»?

— Понимаю… — Саша посмотрела в зеркало, отражающее незнакомку в сказочном платье, и произнесла словно заклинание: — Так бывает, это знают даже дети. Ты ждешь своего праздника, чтобы вырваться к свету. Чтобы не стать занудой и злюкой. Равнодушной, серенькой, глупой. Однажды это случается, и ты становишься другой. Самой, самой…

— Самой прекрасной.

Он сказал это или ей показалось? Но почему так заколотилось сердце и вскипела радость, зазвучав в каждой клеточке: «жить, жить, жить…»

Юная женщина в королевском платье повернулась к мужчине. Это была женщина, сознающая свою красоту, полная победоносного очарования. Не Шушка, Александра сказала с вызовом:

— А не поехать ли нам к «Яру»?

— Разогнать шампанским кровь? Я готов на сумасбродства, синьорина, — легко согласился Шурик.

— Там сегодня гуляют мои коллеги. Правда, меня там совсем не ждут.

— Меня тем более. Это даже забавно. Лови!

Выхватив из вазы фиалки, Шурик бросил их Александре. Прохладные летние цветы осыпали ее дождем, смывающим накипь неудач, обид, разочарований.